Выиграть войну дело немудрённое. История ломится от разного рода победителей – только успевай нахваливать очередной триумф. Тогда как проиграть войну гораздо сложнее. Тут требуется особенная стать и определённое благородство. Эстетика и учтивость. Проиграть войну дано не каждому, порой это даже у тех не получается, кто был разбит на поле боя. А вот Курцио Малапарте проиграть войну смог.

Малапарте – это итальянский писатель, участник Первой Мировой, сразу после неё фашист, маршировал на Рим, когда фашизм окаменел, стал похож на мраморного мужика с мошонкой, Малапарте (букв. – худая доля) встал к режиму в оппозицию, за что был затаскан по тюрьмам, ещё через одну запятую – писатель колесит по Восточному фронту в качестве корреспондента, потом вступает в армию союзников, высадившихся в Италии, под конец жизни становится коммунистом. В общем, не составляет труда понять, что Малапарте – это авантюрист, который с блеском проиграл свою жизнь. Об этом две его, пожалуй, самые главные книги – «Капут» (1944) и «Шкура» (1949).

«Шкура» так вообще внесена католической церковью в список запрещённых книг. Ведь роман о том, как Европа проиграла даже не свою войну (что поля сражений, назовите хотя бы парочку солдатских имён Тридцатилетней войны), а проиграла свою судьбу. Нет больше Европы – сгорела под ковровыми бомбардировками, поседела от ужасов Аушвица. Новая теперь Европа, выскобленная и отравленная. От Берлина до Неаполя натянута розовая нить американской жвачки – вот новая мировая ось. И только те европейцы спасутся, те обрящут рая, кто найдёт гордость почувствовать себя проигравшими. Но для этого, повторимся, недостаточно быть разбитым где-нибудь под Монте-Кассино.

Это, знаете ли, совсем не белогвардейские мемуары. Судя по книжкам, на протяжение месяцев генералы раз за разом разбивали красные орды, состоящие сплошь из комиссаров, победа была уже близка, вот-вот Москва побелеет, уничтожена последняя семитская дивизия, как тут, экая неожиданность, мемуар скупо и кончается: «Ну, вот так мы и проиграли». Из этой же серии воспоминания немецких генералов. Котлы, котлы, котлы, русские бегут, бегут, бегут, но ТУТ ПРИХОДИТ ДУРАК ГИТЛЕР, НАЧИНАЕТ РАЗДАВАТЬ СОВЕТЫ, ДА И ВООБЩЕ У МЕНЯ БЫЛ ДЕНЩИК ЕВРЕЙ, МЫ ПРОСТО ВЫПОЛНЯЛИ ПРИКАЗЫ, и…. и…. как там у белогвардейцев: «Ну, вот так мы проиграли».

Малапарте же совсем о другом.

И хотя «Капут» со «Шкурой» тоже о разном, но читать их нужно вместе. Сначала «Капут», потом «Шкуру», чтобы лишь после капитуляции подумать о своей мелкой жизни. Наоборот не получится, нечестно как-то сдаваться в плен ради спасения своей шкуры. Без покаяния и страдания, только ради выгоды. Ещё и в оккупационную администрацию за подачкой пойти. Это хуже, чем опуститься до нищенства или пьянства. Но Малапарте всё равно прощает малодушных в своём послевоенном фильме «Запрещённый Христос». Ведь Курцио Малапарте стоит в одном ряду с такими певцами поражения, как Жорж Бернанос и Юкио Мисима

Обе книги – один большой диалог с людьми, которых Малапарте запечатлел на Восточном фронте, в европейских посольствах, в штабе союзников, на приеме у аристократов и усташей, в финской бане, где дегенеративный Гиммлер парил своё сизое, ракообразное тельце. Малапарте идёт в гетто, сопровождаемый холодным, как остывший труп, эсэсовцем. Малапарте видит в России распятых на деревьях людей. Малапарте поднимается по неаполитанской лестнице Пендино ди Санта Барбара, где «освобождённые» карлицы ведут в свои норы довольных американских негров. К слову, позже эту лестницу опишет Габриэль Витткоп в повести «Исповедь некрофила». Там будет похоть, поиск мёртвой красоты в заведомо отталкивающих вещах, что впечатляет не очень взыскательных людей, но у Малапарте всё глубже. Его не возбуждают коротконогие проститушки. Созерцая морщинистых карлиц он говорит офицеру-«освободителю»: «Я был бы счастлив, по-настоящему счастлив, если б одним прекрасным днем все американские солдаты вернулись домой под ручку со всеми карлицами Неаполя, Италии и всей Европы».

Протагонист романов Курцио Малапарте как будто циник и это очень важно. Когда американские бомбы хоронят в гроте неаполитанцев, а власти не спешат их раскапывать, Малапарте шутит, что мёртвых нужно посадить на велосипеды и как следует отвесить пинка под задницу – пусть сами добираются до больницы. Его не очень пугает корзина вырванных чётниковских глаз, на которую ему любезно указал глава усташей Анте Павелич. Малапарте думал, что это устрицы. Ан нет, не устрицы – глаза. Ну и ладно, бывает. Беспристрастно рассказывает Курцио об уроках чтения, устраиваемых нацистами на оккупированных советских территориях – тех, кто мог грамотно прочитать текст на немецком, завлечённый обещанием сытной жизни в Германии, пускали в расход – нечего русский умишко плодить.

То есть Малапарте свободен от идеологий. Он не фашист, ещё не коммунист, не сторонник западной демократии. Внутри тосканского сердца писатель чист – там нет какой-то шлакоблочной доктрины. Эта внутренняя свобода постоянно приводит Малапарте на край гибели, ведь, что в «Капуте», что в «Шкуре» итальянец вынужден вести очень осторожные, напряжённые беседы с победителями. Немцы или американцы – между ними, на самом-то деле, нет никакой разницы, как и между глуповатой американской дамой или очередной аристократкой с жемчугом на шее (ей больше подошла бы петля – прим.). Они схоже восклицают, смеются и удивляются. Мысли у них одинаковые, мысли о собственном превосходстве, о больших животах и толстых членах, мысли грязные, вонючие, как бы посмотреть на чьё-то унижение. Только немецкий генерал-губернатор смотрит, как на Востоке издыхают славяне, а негр-солдат глядит, как отец-неаполитанец с улыбкой демонстрирует ему склизкое влагалище своей дочери. Можно даже пальцем потрогать, убедиться в наличии плевы, но это, конечно, за отдельную плату.

Ублюдочное племя победителей. Жалкие человеческие отбросы у которых не хватило духу как следует проиграть. Малапарте пытается показать, что кичиться силой плохо, что нельзя тыкать неаполитанке африканским членом, а Европе – её преступлениями. Мы сами во всём разберёмся. Мы и без вас доходили до жутчайшего скотства, но только при вас, американцы, неаполитанки стали продавать для секса своих детей. Малапарте повторяет великую и очень точную строчку из Эсхила: «Лишь почитая богов и храмы побежденных, спасутся победители». Но кто готов его слушать? Немцы, американцы? Русские? Коммунисты? Все победители – на одно лицо. Не зря в предисловии к «Шкуре» Малапарте делает скандальный эпиграф: «Светлой памяти полковника Генри Г. Камминга, выпускника Виргинского университета, и всех храбрых, добрых и честных американских солдат, моих друзей по оружию с 1943-го по 1945-й, напрасно погибших за свободу Европы».

Напрасно погибших за свободу Европы.

Лучше и не скажешь.

Поэтому Малапарте отнюдь не циник, хоть и может упомянуть рядом имена Горацио и Галеаццо Чиано. Кстати, если вы будете читать книги Малапарте, придётся привыкнуть к десяткам, если не сотням имён, которые шибкотолкаются на авторских страницах. Без знания античности, без Возрождения, рассказы Малапарте о том, как итальянцы забивали немецким солдатам гвозди в лоб – всего лишь карамельные ужасы. Возможно даже байки. Кто знает, выдумал ли это Малапарте или видел всё своими глазами? Ведь он очень многое видел.

Это очень интересовало как критиков, так и его современников писателя. Вспоминая, как Малапарте выдумал попытку переворота Троцкого 1929 года в «Технике государственного переворота» понимаешь, что эти претензии небезосновательны. К свидетельствам «проклятого тосканца» нужно относиться не с осторожностью, нет – Малапарте и не хочет никого обмануть. Просто его беседы с сильными мира сего очень напоминают восточные сказки, когда к ногам падишаха брошен мудрец, вынужденный очаровывать бая волшебными небылицами. Малапарте сам подшучивает над собой. Он описывает прекрасную сцену полевого обеда, когда неподалёку на мине подорвался марокканский солдат, которому оторвало руку. К столу подают кушанье, и собеседники иронично интересуются у знаменитого писателя, правда ли, что он сам пережил описанное в его книгах? Это ведь невозможно! Малапарте, закончив трапезу, спокойно указывает на косточки возле своей тарелки и говорит, что в котёл случайно попала оторванная конечность марокканца, которую он был вынужден тихо обглодать, дабы не нарушить законы гостеприимства. Французские офицеры принимают высказывание за чистую монету, но Малапарте незаметно подмигивает своему товарищу – тот умело разложил на столе бараньи косточки.

Только гениальный циник мог остаться после Второй Мировой гуманистом. А Малапарте – гуманист. Его сердце страдает из-за всех побеждённых, кто вынужден смотреть снизу вверх на улыбчивых парней, зовущихся американцами. У них перчатки нежного телесного цвета и жвачка, застрявшая меж белых зубов. Такие люди несут чуму, от которой зловонными бубонами покрывается душа – отцы продают жён, а те несут на рынок своих сыновей. Когда неаполитанцы в «Шкуре» пускаются на самые отвратительные зверства, когда они режут друг другу глотки, то становится ясно – это не они виноваты, виноваты вот эти чистенькие, идеальные солдатики со счастливой улыбкой на лицах. Они просто не понимают, что пережила Европа и каково ей сейчас. Пожалуй, самый мерзкий момент – это когда итальянки массово закупают светлые парики, потому что неграм больше нравятся блондинки. В американском штабе это находят весёлым курьёзом, а Малапарте сгорает от стыда и гордости. Он с горечью читает речь перед новой итальянской армией:

«Мы - добровольцы Свободы, солдаты новой Италии. Мы должны сражаться с немцами, изгнать их из нашего дома, выбросить их за наши границы. Глаза всех итальянцев устремлены на нас: мы должны вновь вознести упавшее в грязь знамя, быть примером для всех в этом позорище, показать себя достойными грядущего времени и доверия, возложенного на нас родиной».

Когда он просит какого-то солдата повторить сказанное, тот отвечает:

«Мы должны показать себя достойными позорища Италии».

Разве это цинизм? Это горечь. Во Второй Мировой проиграла Европа, частью которой является Италия, Неаполь, да и сам Малапарте. Он как осколок былого величия, лежит под ногами мускулистого, здорового народа. Пластмассовые варвары опять разрушили Рим – не только мечами, но обходительностью, улыбкой и презервативом в кармане военных брюк. Освобождение Европы? Помилуйте, это новые хозяева пришли. Но проигравшие лучше них. Они потерпели капут и отдали свою шкуру на вражеский барабан. Глухо звучит он где-то за океаном, да в русских степях. То музыка неприятная и надменная. В конце концов, быть победителем – это ведь чертовски стыдно.

Фашизм закончился. Теперь – дискотека.

Ещё о Курцио Малапарте. Книга «Техника государственного переворота» – [#alias|vk.com/wall-60854067_33989|vk.com/wall-60854067_33989]

#ПК_статья #ПК_библиотека