Популярность Василия Розанова в Сети достаточно сложно объяснить. Зачем пользователям нужен человек, призывавший сношаться в церквях при заключении брака и оплодотворять дряхлую русскую народность еврейской витальностью? Розанов – это религиозный радикал, даже еретик, быть может и революционер, странный интимный старикашка, напоминающий то ли варенье, то яд. Зачем его любят националисты и либералы? А ответ, возможно, очень прост.

Потому что Розанов – это гениальный обыватель. Это не мы сказали, а Николай Бердяев.

Во-первых, он даже не Розáнов, а совсем непонятный Рóзанов. Во-вторых, религиозность Розанова это отношение не столько к Богу, а к ягодкам, медку, цветочкам. Иконе он предпочтёт солёный груздочек, о чём непринуждённо чирканёт в дневник «за нумизматикой»: “Бог меня спросит: «Что же ты сделал?» – «Ничего»”. Такое мог изречь только обыватель. Но – гениальный, потому что обыкновенный увидел бы Бога через иллюминатор стиральной машинки, а Василий Васильевич сумел разглядеть вечность в чае с малиной: «Что делать?" – спросил нетерпеливый петербургский юноша. – Как что делать: если это лето – чистить ягоды и варить варенье; если зима – пить с этим вареньем чай».

А ведь написано в 1918-ом! То есть на дворе революция, кровушка-матушка, а Василий Васильевич напоминает, что летом надо закатывать варенье, а зимой пить с ним чай. При желании здесь можно увидеть хитрый философский посыл (всему своё время, никакие, даже самые страшные события, не имеют серьёзного значения и т.п.), но ведь в сущности мысль абсолютно обывательская, абсолютно приземлённая. Даже – заземлённая. Ну чай, ну варенье? Ну и что? За окном величайший социальный эксперимент, и на броневиках выступают будущие лабораторные мыши. Вот чудак, как такое можно пропустить? Розанов пропустил. От голодной смерти. Его убило то, о чём он так много и с болью думал. Обывательская вещь, в сущности, убила – недостаток варёных яиц и отсутствие полфунта гречки.

Розанов вообще больше думал о земле, нежели о райских кущах, и это тоже типичная обывательская черта. Это не значит, что Розанов плох или глуп, а лишь закономерный вывод из того, что мыслитель родился в провинции в обычной семье, учился, читал, потом учительствовал. Написал молодую подражательную книгу «О понимании», которую не то, что не поняли, а на одном провинциальном квартирнике томик на глазах Розанова даже обоссали. Автор не ответил, промолчал, отвернулся. Маленький человек, который не бежит на помощь, а звонит в полицию. И лицо у него такое... обывательское. Тоже маленькое, заискивающее, с бородой не Толстого или Маркса, а аккуратными, литературными волосиками. Такие лица можно встретить в бухгалтерии, библиотеке или в Мосгортрансе. Чехов о таких лицах писал, но, как странно, при такой серой фактуре откуда-то взялся и великий талант.

Никто Розанова не винит, говорим же – гений. Но темы его, опять же, вполне обывательские. Внимание к религиозной обрядности предопределило юношеское увлечение любовницей Достоевского Аполлинарией Сусловой, которая, поженив Василия на себе, после отказывала ему в разводе. А все зрелые помыслы Розанова заключаются в том, как же обеспечить многочисленную семью и как переформатировать традиционный брак. В промежутках мыслитель рассуждает об улучшении системы образования.... Слишком знакомая триада: дом-семья-работа.

Вместе с тем Розанов придумал кое-что новое. По сути он создал уникальный литературный жанр, который до него если и был, то уж точно дожидался писателя, который бы смог полностью его раскрыть. Стиль Розанова можно охарактеризовать, как шепчущую, исповедальную прозу. Будто тебе прямо на ушко нашептывают слюнявые, обрывистые, интимные слова. Очень эротический стиль, что и немудрено – эротика, секс и пол для Розанова безусловно важны, ведь он пришёл от вопросов Бога к полу. Возможно от собственной скрытой неполноценности, от травмы первого брака или из банального интереса к табуированной теме. Андрей Белый вспоминал, что Розанов любил общаться также, как и писал, наклоняясь к собеседнику на самое ушко и с придыханием, выбрызгивая слюнку, шептал свои философствования.

Василий Васильевич назвал этот жанр «Опавшими листьями». Два их короба, пожалуй, лучшее, что он написал. Розанов словно облетал: мыслями, мяском, пигментами и писал получившейся охрой грустную обывательскую правду. Про правительство, бруснику, железные дороги, интеллигенцию. В «Опавших листьях» Розанов смертельно оголился, оставшись в предсмертном «Апокалипсисе нашего времени» одним лишь чёрным страшным стволом. Листья прикрывали голую, ужасную правду: типичный ужас русского интеллигента перед народом, перед историей, даже перед собственной же литературой. Нет уж, лучше всю жизнь тихонько работать, улучшать систему образования, да смотреть, как дочери замуж выходят. Это тоже часть Розанова. Возможно, самая большая и самая видимая.

Потому розановские листья интересней того, откуда они облетели. И как они облетали! Очень трудно скопировать стиль Розанова. Вообще-то он от фельетона, от газетной публицистики, но редкого, даже тончайшего свойства, подобного папиросной бумаге. Так нарочно не сделаешь, не скопируешь. Розановские подражатели, вроде популяризовавшего его Галковского, именно стилем до своего учителя и не дотягивают – они толще, жирнее, их строчки оставляют свинцовые следы на пальцах. А после воздушной прозы Розанова наоборот хочется поесть – за книгой не заметил, как опустел желудок.

Но Розанов интересен не как прекрасный обыватель, а как исследователь религиозного раскола, ересей, как высекатель огненного из косной российскости: «Подавайте нам Иоанна Грозного. Эту хлыстовскую политику, со скорпионами, обедней, трезвоном, юродивыми... Богомерзкую и безумную. Она всему миру противна, но нас-то, русских, она одна и насытит. К черту ratio». Розанов сношался с раскольниками, ходил на их собрания, в минуты забытья жаждал всероссийского преображения. Милый утопический человек, порой мечтающий о переустройстве мира, но с горечью осознающий, что несовершенный человек всё только разрушит. Потрясающая смесь рассудительности, свойственной буржуа и наивного детского максимализма. Революционер и газетчик в одном флаконе – это и есть неуловимый розановский аромат.

А, к черту ratio! Согласитесь, совсем неожиданная мысль для обывателя, и когда напоминаешь любителям Розанова о его темной стороне, то они кривятся, отнекиваются, называют рассуждения о расколе и сексе наивностью, травмой, чем-то второстепенным и совсем неважным. А как это может быть неважным, если Розанов придумал странный конструкт под названием Русская вера? То, что несомненно больше, чем православие и христианство... народный гештальт. Вот тут Розанов и раскрывается. Это не парадоксы про вешалки в театре и слинявшую Русь (тоже прекрасно), а одна большая ересь. Богословско-половая: «Во Христе прогорк мир, и именно от Его сладости». Христианство выстудило пол, накинуло на него вериги аскетизма, сковало-иссушило русских и теперь мы, европейцы, едва переставляем ноги, тогда как остальные народы по-прежнему видят в белых брызгах истину бытия. Чуть ли не весь Розанов о Боге и поле. Ещё о евреях, но это для него тоже Бог и пол, как-никак Василий Васильевич мечтал вернуться к ветхозаветным временам, где секс освящён, а Господь, прямо по Клюеву, золотистыми семенем оплодотворяет и пихту, и пчелу. И очень странно, и очень непонятно, как можно было сделать из поп-образа Розанова только лишь сладчайшего националиста, даже националистика. Вот это – только лишь – очень важно: ведь работал Розанов в «Новом времени», называл себя националистом, мечтал переплавить кавказские и чухонские народы в единую нацию, но, помилуйте, такого добра в каждой европейской стране хватало. Теснились в газетах патриотические писаки, дрались за места в парламенте и редакциях, друг против друга пасквили сочиняли. Забыла их уже история. Розанова пока ещё нет, теплится бугорок. Значит, не про обывательские шашни наш интимный классик, а о чём-то вечном, что на тысячи лет, а может и до конца рода человеческого.

Но публика любит Розанова как раз за то, что он обыватель. За миленькие заботы о свежих рыжиках и России. Народу приятно, что они видят в большом мыслителе своё отражение. Вроде как работаю в офисе, вожу машину, думаю, как избавиться от надоедливой бывшей, ан нет – мыслю о России, о политике, а значит небезнадежен, почти как Василий Васильевич. Какая-то самоварная этика. Будьте уверенны, жил бы Розанов сегодня, писал бы о том, как прекрасны котики и выкладывал бы с ними селфи. И делал бы это лучше всех. Неподражаемо, совершенно невероятно. Гения-небожителя можно как-то принизить, публично рассказав, что он тоже ходит в уборную, но вот с гениальным обывателем так не получится. Он даже сильнее станет, явственней и отнекиваться не будет, когда девочка скажет ему, что у вас мужского – только брюки. Ну вот это и есть самое главное. Кого-то в Розанове интересуют брюки, которые надевают для похода в универмаг, а кого-то совсем другое.

Вот, например, такое. Ещё раз:

«Подавайте нам Иоанна Грозного. Эту хлыстовскую политику, со скорпионами, обедней, трезвоном, юродивыми... Богомерзкую и безумную. Она всему миру противна, но нас-то, русских, она одна и насытит. К черту ratio».

К черту ratio!

#ПК_статья #ПК_библиотека