Об Эдуарде Лимонове говорят часто. Говорят много. Чаще негативное – выжил из ума, порнограф, Шалтай-Болтай с серпом и молотом. Тогда как о писателе Лимонове судачат гораздо реже, хотя как раз об этом и надо говорить – во всём остальном Эдуард Вениаминович остался классическим неудачником. А вот в литературе Лимонов состоялся. На сегодняшний день это самый известный, живой и значимый русский писатель.

«Значимый» – не обязательно лучший, хороший или гениальный. Но имеющий вес, популярный, востребованный. Тот, кто высказывает мнение и тот, кого слушают, тот, чьи книги покупают и тот, кто интересует самых разных людей – от девочки, готовой стать внучкой, до интеллектуалов уровня Андре Глюксманна и Бернара-Анри Леви. К счастью, Лимонова они не любят и презирают. По масштабам литературной фигуры Лимонова можно сравнить с ещё живыми Юрием Мамлеевым или Сашей Соколовым.

Но здесь Эдуард Вениаминович и попадает в ловушку, о которой кто-то сказал: «Лимонов намертво увяз в своей автобиографии». Человек, с самого рождения (вместо соски у него был селёдочный хвост) сознательно эпатирующий публику, оказался пленником собственной позы. Невозможно говорить о Лимонове, как писателе и не говорить об его биографии. Причём в гораздо большей степени, чем то обычно применимо к творческим натурам. Ведь в идеале мы должны судить сами тексты, по отношению к которым автор всего лишь способ группировки слов. И это одинаково не получается как у профессиональных литературоведов, так и у площадных критиков.

Ну, помните же, с чего всё начиналось – Нью-Йорк, 8-ое авеню и 42-ая улица, сильный негр по имени Крис и протагонист Лимонова с откляченной на пустыре задницей. Самые жаркие дебаты ведутся как раз по поводу этой сцены, хотя чуть ли не весь ранний Лимонов – это проза о хуе эмигранта, которому тесно на американских авеню. Взять хотя бы «Дневник неудачника», где есть аналогичные гомосексуальные темы, но которые почти никого не волнуют. А почему? А потому что критики не читали ничего другого, даже дебютного «Это я – Эдичка», потому и клюнули на сознательный эпатаж Лимонова, потому и оказались им объегорены – отдали своё внимание начинающему прозаику. Кстати, часто комментаторов возмущает не столько акт гомосексуальной любви, но то, что литературный акт был с негром. Хотя, казалось бы, достаточно уже первого пункта – как будто дать в зад европейцу чем-то лучше. Всё-таки Лимонов не Дуглас Пирс из «Death in June», который по-расистски замечает, что ему нравится сосать не чёрные, а белые члены, и это его главный онтологический довод в защиту национал-социализма.

Тут, кстати, тоже особенность Лимонова – в его книгах много эксцентрики, мата, потно-спермовых подробностей. Писечная такая проза. Особенно свойственно это раннему творчеству, когда Лимонов, сам из харьковской шпаны, больше всего на свете мечтал выбиться в люди. «Подросток Савенко», возможно, лучшая книга Эдуарда Лимонова. Ни «Сволочи», ни «Гопники», ни «Шпана» Пазолини, ни даже Жан Жене не передают лучше рефлексию начитанного подростка, который неслучайно (экая невидаль), а намеренно попадает в бандитскую среду. Как там у Соломенных Енотов: «Я казался себе подростком Савенко, заспиртованным казался котом». Подросток Савенко – это ключевой персонаж, которого удалось создать Лимонову. Слезливый Эди-бэби с опасной бритвой в кармане. Это его главный и единственный крупный успех. Если в других книгах Лимонова много отсебятины, фальши, то, похоже, криминальный мир Харькова писан им с натуры.

Только представьте – до сих пор здравствует человек, заставший послевоенный Харьков (Лимонов родился в 1943-м) и резавший там ножичком зазевавшихся прохожих. Чего только стоит натуралистичная сцена, когда озверелая шпана насилует на улице двух девок – толстуху с дынями и ладную девочку из центра. Последняя даже входит в раж и просит ещё мальчишеских членов. Главная книга Лимонова как раз про Харьков, а не про Нью-Йорк, хотя там тоже круто передана половая тоска сорокалетнего мужика, который вдруг лишился любимой жены. Из промзоны вышел худющий подросток с талантом, который он, вместе со своим членом, не знал, куда приткнуть. Взрослые уговаривали Эдика уехать, спасать себя от синьки и тюрьмы, и тот уехал. И правильно сделал. Друзья по шпане давно мертвы, причём мертвы в безвестности, без какого-либо дела. Просто так мертвы. Ради шубы или кассы в столовой. Славик, Костик Бондаренко, Кадик, Горкун… кто-то носил с собой немецкий штык-нож, у кого-то была банда в сто рыл, но все ушли, все исчезли, как будто их не было, забылось даже то групповое изнасилование на окраине с убийством какого-то кабана. А подросток Савенко остался. Он до сих пор живой, зовётся Эдуардом Лимоновым, дышит и любит женщин, но и когда Дед помрёт, подросток Савенко продолжит существовать. Потому что писателю удалось схватить тип честолюбивого романтика, который одновременно научен фене и Франциску Ассизскому. Этакий промежуточный тип между книжником и бандитом, аскетом и развратником, поэтом и блядью. Особенно много таких вот Савенко было в девяностых, когда Лимонову с Дугиным удалось сколотить целую подростковую партию, целый батальон необстрелянных и необдроченных Савенко. Жаль, у них не оказалось своего Пол Пота. Но, пожалуй, всё НБП, тюрьма, не сложившаяся семейная жизнь Лимонова – всё выходит из «Подростка Савенко».

С тех пор писатель и стал использовать эпатаж, как средство достижения цели. Отсюда все эти малоправдоподобные истории о сексе под мостом, о том, как Лимонов целился из снайперской винтовки в цвет американской элиты, про активное участие в югославских боях, про то, да про сё. Это, при определённой фактуре, только иллюзия, выдумка. Биография Лимонова – это биография позы. Савенко – не Савинков, он никогда не был настоящим террористом, а этаким полурадикалом, революционером-половинкой, не человеком, а арт-объектом, который вроде и делает что-то такое антисистемное, но никогда не идёт до конца, чтобы – р-р-а-а-з – и либо погибнуть, либо навсегда сесть. Лимонов совсем не об этом, иначе бы давно умер или сидел за решёткой, как Карлос Шакал. Жаль, что этого не могли понять некоторые мальчики и девочки, отдавшие за Лимонова жизнь.

Зато писатель умеет подать себя радикалом, поэтому Лимонова любят. Особенно на Западе. В Европе вышла пухлая биография за авторством Эмманюэля Каррера. Несмотря на то, что Каррер автор талантливый (прочитайте его соскребательную повесть «Усы»), книга получилась откровенно слабой, ученической. Каррер пересказывает биографию Лимонова, вставляя туда унылые ремарки о своей личной жизни. Это такой ориентализм, где Лимонов представляется европейской публике кем-то вроде фашиста, классического русского варвара. Как там писали во французских хрониках: «Эти варвары жутко выли, повернувшись в сторону столицы; было видно, как некоторые, набрав в руки пепла, швыряли его вверх, крича изо всех сил: «Париж!».

Кстати, в эмиграции, гадливость которой Лимонов быстро раскусил, он написал небольшой памфлет «Исчезновение варваров». В одну ночь исчез Советский Союз со всеми его гражданами, оставив после себя гипсовую пустыню. В итоге планета выясняет, что СССР и русские были ей жизненно необходимы. А эмигрантская газета «Русская мысль», выходящая в Париже и борющаяся с русофобским коммунизмом, публикует праздничный номер с радостным заголовком: «Русских больше нет!». Вот это прекрасно! Просто самая мякотка подмечена! Точнее и не скажешь про все эти эмигрантско-патриотические листки с манящими славянскими названиями. «Русских больше нет!» – вот их голубая мечта. Так было. Так будет. Причём Лимонов далёк от оголтелого патриотизма. Он может писать очень черно, но это не отталкивает, как «Груз 200», где Балабанов плеснул тёмной гуаши и даже художественной кистью не поводил. В «Подростке Савенко» есть отвратительная сцена общественного туалета, без метафоры которого настоящему либералу и антисоветчику никак не побороть коммунизм. Предлагаем взять на вооружение: «Туалет сегодня настолько отвратительный, что Эди-бэби спешит как можно скорее из него выбраться, но совершает непростительную ошибку. Встав и бросив бумагу в дыру, он нечаянно, помимо своей воли, взглядывает вниз и замечает, что уровень дерьма под помостом необычайно высок, всего десять — пятнадцать сантиметров — отделяют дерьмо от помоста, а в дерьме там и сям шевелятся бело-розовые черви!».

И при этом Лимонов знал Сальвадора Дали, был в Югославии, Таджикистане, достаточное число раз мог быть убит и искалечен, сидел в тюрьме, любил певиц и маленьких девочек, что-то где-то как-то революционерил. Лимонову это очень нравится. Он никогда и не скрывал свою нарциссичность, хотя люди, знающие его близко, говорят, что вне публики писатель совсем иной. А вот для масс он мнит себя великим. Это видно, если прочитать недавнюю книжку «Титаны», где Лимонов пишет среднего качества эссе про великих современников. Чувствуется, что Эдуард Вениаминович хочет встать с ними в один ряд. Но давайте проведем всего один крохотный мысленный эксперимент. Можно ли ныне представить человечество без фигуры Ницше? Нет, нельзя. А без Лимонова? Да легко, ещё как. Вот и вся разница. Кто-то титан, а кто-то японское нэцкэ.

Зато в Европе Лимонова считают фашистом и покупают о нём стотысячные тиражи. Лимонов и вправду очень похож на фашиста, если понимать оный, как стиль (Армин Молер – «Фашизм как стиль»). Лимонов вечно-молод – до сих пор обладает какой-то нездоровой потенцией, он высох, как лимон (ха-ха), его знают, ненавидят, цитируют, любят. Он там и тут. Он политический неудачник и всемирно известный писатель. Всё это сочетается в нём самым странным образом. И, право слово, так смешно порой читать пасквиль какого-нибудь очередного харьковского Калика, которому в жизни осталось только безвестно умереть. Да кому какая разница? Ты, Калик, умрёшь просто так, никто тебя не вспомнит, забудут всё, что ты говорил, ты не будешь стрелять из пулемёта по Вуковару, драться с правыми и левыми у французского фонтана, раздражать президента России, тебе не будут петь грудным голосом певички из кабаре, и партии маргиналов-подростков у тебя тоже не будет. Ты, Калик, всего лишь герой чужой книги, которому суждено исчезнуть просто так, без всякой морали, даже не дослушав речь главного протагониста. И хотя Лимонов далеко не герой, а уж тем более не идеал (он позёр и показной нарцисс), но у него была прекрасная судьба и прекрасная жизнь. Ведь, в сущности, все его книги – это страстное желание подростка стать кем-то, кроме Гоги или Гришки в потной тюремной хате. Лимонов – стал. А ты? Он ведь для тебя писал, для такого же подростка Савенко, только по фамилии Шляхунов или Грищенко. Ну, кем ты стал, кроме автора ещё одного комментария? Почитай Лимонова, может он сподвигнет тебя на настоящие приключения, горькую любовь, негритянский пустырь за американским авеню, в общем, хоть на что-то интересное. Глупо надеяться, но быть может и сам Лимонов закончит жизнь настоящим эпатажем, последней крайностью, чем-то самоубийственным и террористическим. Главное, не опоздать, как д'Аннунцио. Может у Деда хватит смелости пойти до конца? А? Чего ему терять-то? Как там написано у Лимонова в «В Сырах»:

«Рано утром своего последнего дня таджик Масуд «лев Панджшерской долины», как его называли, читал персидские стихи. Шикарно! Разве нет?».

В последний день жизни читать персидские стихи и обнимать автомат? Действительно, шикарно. Чего и вам желаем.

#ПК_библиотека #ПК_публицистика