Есть в России такое прекрасное место как остров Сахалин.

Слово Сахалин означает Чёрная река. По легенде, пересказанной Чеховым, когда на остров пришли русские, то его навеки проклял гиляцкий шаман, напророчив, что новым хозяевам от него не будет никакого прока. Первых переселенцев остров реально сводил с ума: летом они уходили в леса, а зимой выбирались на лёд Татарского пролива в безумной попытке добраться до материка.

На Сахалине почти не говорят «Россия», там говорят – материк. В каком-то смысле Сахалин действительно не Россия. При удаче на острове могли сложиться русское Фиуме или Желтугская республика: государство контрабандистов, пиратов, браконьеров, поэтов, писателей, кокаинистов. Остров идеально создан для партизанской войны: заброшенные японские укрепления, выработанные шахты, забытые железнодорожные нитки свисающие прямо в пустые тоннели, и берег как будто изрезанный пьяной рукой. Примерно в таких условиях жила и тренировалась японская Объединённая Красная Армия. Неслучайно, что и Приморские Партизаны возникли совсем рядом с Сахалином, в той же климатической зоне.

Сахалин место абсолютно экзистенциальное. Достаточно ночью выйти к морю и послушать, как оно с воем грызёт бетонный пирс. Над головой ветер качает скрипучий жёлтый фонарь, и море пытается слизнуть тебя длинным белым языком. И дожди на Сахалине особенные, муссонные, какие бывают только в джунглях. А ещё в хмуром небе вечно каркают вороны. Оно всегда забито чёрными наглыми птицами, как будто весь остров это гигантская человеческая кость, а море – синяя глазница.

Поэтому удивительно, почему с Сахалина на материк до сих пор не пришёл ни один великий поэт. Этот чёрный остров мог родить русского Эдгара По. Он бы прилетел на тёмных аэрофлотовских крыльях и хриплым морским голосом рассказал бы как радуется погибший каторжник, когда ворон выковыривает его гниющие ноги из ненавистных кандалов. Возможно гениальные откровения только ждут нас или великий поэт всё давно понял и навсегда спрыгнул в какую-нибудь выработанную угольную шахту. А может, как писатель по соседству, японец Осаму Дадзай, просто убил себя в море.

Это тоже не ново для Сахалина. В городском музее Южно-Сахалинска, выстроенном японцами в стиле феодального замка из эпохи Токугавы, висят фотографии больших клеток. Известно, что в такой клетке сидел пойманный американцами поэтический зверь Эзра Паунд. А в России особо опасных преступников возили в клетках на каторжный остров. Порой пароходы терпели катастрофу, и железные клети вместе с бьющимися в них людьми шли на дно. Невозможно представить более безысходной смерти. Наверняка каторжане до сих пор лежат под слоем ила в своих кубических гробах, площадь которых обычно просят вычислить школьные задачи по геометрии. Лежат, да ждут, когда наконец закончится их путешествие.

От японцев на острове тоже осталась сплошная безысходность. На юге, около городка Холмск, они выстроили огромный бумажно-целлюлозный комбинат. Он примечателен не только монументальностью (будто сплавили вместе тысячу спичечных коробков), а произошедшим ещё при расцвете императорской Японии восстанием рабочих. Удивительно, но представители страны жёстких клановых традиций взбунтовались и с жаром крушили черепа жандармов. Об этом (и не только) местный сахалинский автор Любовь Безбах написала замечательный, но почти никому неизвестный роман «Губернаторство Карафуто».

А около городка Невельска, того самого, что был разрушен знаменитым землетрясением, с морского дна поднялась застывшая в доисторические времена лава и сделала Россию на пару сотен квадратных метров больше. Раньше, если пройти по каменным торосам, можно было взобраться на старый японский брекватер, где на бетонные блоки частенько запрыгивают погреться сивучи – крупные ушастые тюлени. При особом везении к ним можно подобраться буквально на пару метров.

А ещё есть залив Анива, тот самый, где попытался отправиться на покой героический крейсер «Новик». Повреждённый, но не сломленный, он нырнул к самому дну, а теперь в Аниве безмятежно купаются люди, которые при хорошей погоде пытаются с берега различить очертания соседней Японии.

Но тот, кто был на Сахалине, больше не грезит ни Японией, ни скандинавскими фьордами. Сахалин это место откуда отправляются «вдаль по синей воде»: там много памятников погибшим рыбакам и путешественникам. И джунгли там с чёрными опалинами: местами боёв и торчащими из влажной земли ржавыми табличками. В лесах легко можно встретить медведя, а равно японский ДЗОТ с восточными глазами-щёлочками. Да и островной народ сильно отличается от континентальных русских. Он более сплочён, радушен, но вместе с тем болеет странной сахалинской болезнью. Сахалинцы любят вздыхать на закат и, как их предки, мечтают поскорей убраться с Чёрного острова.

Но что-то их всегда останавливает. Даже перебравшись на материк они не перестают вспоминать малую Родину. И в этом плане проклятие гиляцкого шамана до сих пор работает. Те, кто хоть раз ступил на сахалинскую землю навсегда оставляет на ней своё сердце. Теперь оно лежит где-нибудь на вершине безымянной сопки, где в каменистом распадке берёт начало Чёрная река.

#ПК_этнография