Вот и прошёл Сброд Сбродов. Собралось на него около сорока человек. Может чуть больше, может чуть меньше. Может это важно. А может и нет. Какое-нибудь сетевое движение, собрав на ночь сорок человек, обмазалось бы этим фактом до конца дней своих. Писали бы про соратников, борьбу, дальнейшие планы и прочую милую чепуху. «Подкорень» можно упрекнуть во многом, но не в отсутствии самокритики. А ирония в том, что Сброд Сбродов – это милые посиделки милой молодёжи.

Я бы так и сказал – милой. Почему бы не побыть милыми? Вот есть северная молодёжь, национальная, радикальная или непримиримая (хотя всё равно – одинаково серая), а мы побудем милой. Милой грибной молодёжью. Почему бы и нет? Особенно если нас собралось около сорока человек. Возможно чуть больше. А возможно и чуть меньше. Это ведь не так важно, правда?

C cамого начала, как только сброд выплеснулся из магазина «Циолковский» (мир ему и благословение) – в воздухе ощущалось наличие некоего праздника. Причём праздника летовского, не смотря на то, что стояла осень. И народу было много – и чужой, уличный народ смотрел на нас, и было на что смотреть. Много флоры (такая часто растёт на Донбассе) и много парней (такие часто говорят о Донбассе). Было две девушки. Ночью приехала ещё одна. Закон субкультуры оказался порушен – никто их дам не оказался чьей-либо котировочкой. Всё было в дружбе и в любви. А когда сброд трясся в метро, шёл по улице или ехал в электричке, то народ его сторонился. Некоторым из нас это нравилось – но это нравится не должно. Когда наряд полиции в недоумении смотрит на кучу бородатых парней и не решается к ним подойти – это хорошо. Когда из вагона уходят люди и женщины крестятся – это не очень. Почему? Да мы ведь не хтонь, не настоящие лешие, а чаще всего горожане с полиэтиленовыми пакетами. Кто из Петербурга, а кто из Новосибирска. И нас около сорока. Чуть больше или чуть меньше, помните?

А собрались мы на пустыре у воды. Там буря или человеческая рука повалила на сухую траву великанский тополь, который лежал на земле, как чья-то оторванная рука и напоминал титанические корни. Мы пролезли под ветви, нанизали на сучья бублики и проросший повсюду флаг, уселись на ветви в три яруса, разожгли огромный-огромный костёр и стали пировать. Пировали средь остатков чужого пиршества – рваных пакетов, бутылок, стаканов. Кто-то не без гордости заметил, что это не буржуазный национализм из «Жан-Жака». Безусловно, это не буржуазный национализм. Это милый национализм. Милый национализм сорока добрых людей. И неважно что нас теперь осталось ровно сорок – кто-то под самую ночь вернулся в город. К папе и маме. И это правильно. Про папу и маму нельзя сказать, что кто-то из них «возможно больше», а кто-то «возможно меньше». А про сброд «Подкорня» можно.

Вот, к примеру, милый мальчик с большим животом и большой бородой. Зачем ты напился из канистры со спиртом? Зачем орал во всё горло о том, что Рудольф Гесс – это Гитлерюгенд эСэС? Тебе ведь не предстоит защищать Рейхстаг и в битве на Волге ты тоже не поучаствуешь – твоя судьба вспоминать, как ты двигался в нулевые и даже все эти ножевые-погромные истории на самом деле одна большая скука. Даже если рядом стоит канистра со спиртом. Его разбавляли сгущёнкой и передавали в алюминиевой братине по кругу. Алюминиевая братина – неплохо звучит на самом деле. После небольшой потасовки с силами света напившийся молодец вместе с Рудольфом Гессом укатился в канаву, где и остался лежать. Кому-то ещё разбили голову или он сам её себе разбил – сброд ведь, как и обещали. Ещё был парень, который очень долго, наверное больше часа, бродил по пустырю с фонариком. Думали, что он Беловодье ищет, а потом оказалось, что шапку потерял.

Всё это мило и хорошо. Милая потасовка, милая канистра со спиртом, водка, украинское пиво «Львiвское», трезвенники, крутейший беларус с усами (без обид, но ты похож на насильника из лесополосы), домашнее сало и домашнее вино, домашние парни и реальные странники… Хорошо, на самом деле всё было хорошо. Мило. Особенно страстно высокий и красивый молодой человек с выражением читал «Двенадцать» Блока. Читал раскатисто и с хрипотцой, как Высоцкий, даже в костёр ногой ударил, чтобы искры брызнули в небо – красота, хорошо и ещё раз хорошо. Он, кстати, вместе с петербуржцами и баннер сделал на вонючей мешковине: «Космос. Грибы. Наган». Дизайном растяжки лично занимался Артемий Лебедов. Мы ещё сфотографировались на фоне баннера. А то придёт к нам серьёзный молодой человек и спросит: «Что это у вас за движуха? «Подкорень»? Понятно… а баннер у вас есть? Нет!? Эка! Так какая же вы движуха?». Теперь баннер у нас есть и мы чувствуем себя комфортно. На самом деле великолепный баннер. Космоса у нас нет. Грибов нет. А вот парочка наганов имеется.

Почему же нет грибов? Потому что банку сибирских мухоморов мы потеряли прямо перед сбродом. Возможно это случилось специально, потому что красный гриб не любит профанации и специально спрятал себя от водки и портвейна «Виконт». Ах, был ведь ещё и «Виконт», но это, ребята, на отдельную статью. И уголовную, и для «Подкорня». К слову, забрать сушёные мухоморы в Москве можно у [id180984077|Зодчего Сугробова]. Если вы были на сброде – пишите и отведайте особых сибирских сластей. Это, в общем-то, тоже мило.

Почему, кстати, мило? Ради Бога не подумайте, что это пишет такой прочухавший жизнь юноша уставших взглядов, который и на тяготу телесную поглядел, и на радикалов, и многое читал, и многое видел, и кажется ему с покровительственной усмешкой, что нет ничего нового под солнцем, что и весь ваш Сброд – это просто мальчишество, шутовство под корнем упавшего тополя. Нет, что вы, мы совсем не о том. Просто «Подкорень» – это правда милые люди. Лично я не знаю в России более интересной и милой движухи. Ну, где ещё на аккуратно разложенную снедь в пьяном угаре падает человек, который служил в Иностранном легионе и чуть не был расстрелян в горах Дагестана, где он в туристических целях ходил бандитскими тропами? А рядом стоит философ, который держится за звёзды и, еле ворочая языком, продолжает диспут: «Пьяная узбекская мать-одиночка? Хорошо… пространство проблемы мы очертили». Неподалёку молчит ветеран, который слушает, как два подростка обсуждают войну на Донбассе, а потом шлют его на хер, как ничего не понимающего в вопросе. Или одинокая девушка, которая пришла на Сброд не для того, чтобы склеить вон того лысенького, а чтобы тяготу принять, а это только один человек и понял. Как раз – лысенький. Не смотря на наличие на Сброде криминальных элементов, хипстеров, этнографов, ученых – это был, наверное, самый интересный человек. Не потому что поделился с народом листьями коки, а потому что, не смотря на красный нос и великолепные истории, довлеет в нём большая тягота. О жизни своей, о возрасте, о том, что всё пора бы – да как-то не получается. Не грусти, хороший человек. Всё и так хорошо.

Это, возможно, самый трагический момент во всём Сброде – вокруг языческого костра ведутся разговоры о гнозисе и символе веры, вроде собрались люди, которые были на войне и в тюрьмах, которые читали толстые книги и охраняли остров в Белом море, которые очень, даже слишком умны или чисты душой, но чувствовалась в этом какая-то незавершенность. Зачем собрались? Для чего? Неоднократно какой-нибудь юноша подходил и спрашивал у автора этих строк про то, когда объявят про дальнейшие пути развития «Подкорня». Милые мои друзья (я искренне и навсегда вас люблю), но вы придаете нашему сообществу какое-то большое значение. Не то, чтобы мы были постмодернистскими пересмешниками, которые ни во что не верят, но… мы не знаем. Понимаете – не знаем! Кто слаб, кто тяготится – вы, пока не поздно, поверьте лучше в благость национального государства или в Летящего По Небу Гитлера. А здесь непонятно что. Сплошной хаос, поиск, метания и как итог – не революция или космическое оскопление, а пьянка у тополя, который похож на Лернейскую гидру. И вокруг, прямо как у Гашека, сорок человечков или восемь лошадей.

«Подкорень» не предполагает наличия жёсткой иерархии, потому что любая современная иерархическая организация неминуемо скатывается в полное говно, а любая современная неиерархическая организация вообще не начинается. Нам бы найти важное дело, каким можно было бы занять людей, чтобы они не растерялись по дороге. Варианты были разные – накатил-шоу и корпорация приключений, издательство, переводы и толстый журнал, бесплатная качалка и брагодельня. Всё это можно делать. И нужно. Так делайте, миленькие. Делайте, если реально этого хотите. Херачьте, творите. И пусть все мудаки обосрутся. Кто мешает? Да никто ведь. А мы обязательно поможем. На том и порешили.

Но давайте снова о хорошем. О нашем милом сброде. Его нужно было записывать на диктофон (хотя, возможно, кое-какие подозрительные люди так и делали) и создавать в редакторах умопомрачительные вокальные смеси. К примеру, с разных сторон одновременно доносилось: «Если бы я встретил на улице потомка Власова, то бить его ножом я бы не стал», «Зачем яки насрали в ящик? Безотносительно зачем!», «Что выберешь: в церкви взорваться или в жопу ебаться?», «Девушки в августе исключительно хороши»… Это было прекрасно. Особенно под конец, когда человек, певший красноармейские песни и гимн УНА-УНСО решил сломать для костра ветку у тополя. А тополь ведь очень вязкое дерево. И вот навалился добрый молодец на ветку, гнёт её всем своим телом к земле, сам вытянулся на ней, как на лежаке, а рядом бдительный соратник делает скептическое замечание: «Нет, это не фашизм». Борец с деревом не сдаётся, налегает на него всей массой и с криком утверждает огненный теозис: «Это фашизм!». После чего ветка тополя распрямилась, чернорубашечник революции слегка подлетел в воздухе и бухнулся на стылую осеннюю землю.

Кажется, что и нас отшвырнула куда-то тополиная ветка. Мы гнули её, что-то себе доказывая, а потом невысоко подлетели и не больно ударились о землю. И вот это отсутствие крайности как раз хуже всего. Как будто загаданное желание не сбылось. Кто-то полез драться и упал в канаву, кто-то перенюхал Моршанского и опал, как озимые. Кто-то прекрасно цитировал Плотина и потом пил спирт. Приключения, война, философия. Я понимаю, что это круто и прекрасно. Что это действительно не «Жан-Жак», но больше всего мне запомнилось, как приехавший из Тамбова парень спросил почти под самый конец, когда в костре догорал бывший столб электропередач: «Ведь в жизни должен быть праздник»? И так хорошо спросил, с такой точной интонацией и как-то без надежды, а с утверждением и даже лёгким деревенским нажимом, что и отвечать уже ничего не потребовалось. Конечно, нужен в жизни праздник. Надеемся, что «Подкорень» смог ненадолго его нам подарить.

Будьте счастливы, друзья. И до скорых встреч.

#ПК_публицистика