Скоро Октябрьской революции исполнится сто лет. Сегодня – девяносто восемь. Пора уже готовиться, думать и верить. Ведь наряду с экономическими, структурными, политическими, ситуативными причинами Октябрьской революции была ещё одна важнейшая подоплёка осени семнадцатого, осуществлению которой в немалой степени поспособствовали эсхатологические, религиозные чаяния народа, интеллигенции и революционеров.

Не секрет, что революционное движение в России вдохновлялось не только атеистическими идеологиями, но и регулярно обращалась к религиозному опыту. Иначе и быть не могло в стране, где более 80% населения проживало в «традиционной» деревне. Речь, опять же, не о теософии или экзальтированных салонных дамах – это мода эпохи, вечный new-age скучающих горожан. Речь о русских мистических сектах, староверии, мессианизме, хилиазме и эсхатологии – религиозном дискурсе, который в той или иной степени оказывал влияние на русскую Революцию. «Вспой... во имя Правды, любви, мира; Правду настоять, Царство Божие создать» – как пелось в революционной хлыстовской песне сектанта Лубкова. Христос и Маркс породнились в умах русских революционеров эпохи Fin de Siecle. Эсеровский террорист Егор Созонов, взорвавший министра Плеве, происходил из семьи старообрядцев и писал:

«Мои революционные социалистические верования слились воедино с моей религией... Я считаю, что мы, социалисты, продолжаем дело Христа, который проповедовал братскую любовь между людьми... и умер как политический преступник за людей... Требования Христа ясные. Кто их исполняет? Мы, социалисты, хотим исполнить их, хотим, чтобы царство Христово наступило на земле... Когда я слышал, как мой учитель говорил: «Возьми свой крест и иди за мной»... Не мог я отказаться от своего креста»». Иван Каляев также был христианским мистиком, бросающим бомбы для того, чтобы к Богу приблизиться: «Слушай, ведь если любишь, много по-настоящему любишь, можно тогда убить, или нельзя?». Эсеров вообще связывало с христианством очень многое. Дворянка-террористка Мария Беневская по словам Савинкова: «Верующая христианка, не расстававшаяся с Евангелием. Да и сам «гуру» террора пытался найти ответ на кровавый вопрос в православной вере, куда его подвела чета Мережковских. Но это всё-таки эсеры, которые, победив, проиграли, а в день седьмого ноября, который совсем неслучайно похож на косу, принято говорить о победителях.

Большевизм идеология мессианская, которая обладала эсхатологическим измерением – стремлением к финалу старого мира. Разве что выражалось это устремление не в религиозных, а в марксистских терминах. Этакий социально-экономический катехизис, где тысячелетнюю Россию приговорил не Бог, а характер производственных отношений. В 1924-ом Наркомзем РСФСР, а именно «Комиссия по заселению совхозов, свободных земель и бывших имений сектантами и старообрядцами» даже выпустила обращение ко всем религиозным диссидентам, где призывала тех вернуться на родину, чтобы заниматься общинным трудом. В официальном документе почти с любовью перечисляются скопцы, хлысты, молокане, духоборы, которых советская власть разом освободила от угнетения: «И мы говорим сектантам и старообрядцам, где бы они ни жили на всей земле: добро пожаловать! Идите и дружно беритесь за работу и творческий радостный труд».

Удивительный документ за которым стояла такая фигура, как большевик Владимир Бонч-Бруевич. Его в конце 1890-хх заманил в революцию старообрядец-буржуа Прянишников, и Бонч-Бруевич стал заниматься денежно-сектантскими вопросами, параллельно вербуя на «дело» религиозных фанатиков. После революции этнограф способствует возвращению в Россию десятков тысяч другомыслящих, которых вскоре ждал не вольный труд, а безвольный суд. Характерно также опознание большевиков, то как искупителей-избавителей (на Урале даже образовалась секта, которая молилась красной звезде, называя её Вифлеемской), то как пришедшего Антихриста. Вот хотя бы графика Гражданской войны – полный ведь Апокалипсис с кучей черепов для трона Троцкого, всадниками смерти в будёновках и Смертью, которая обязательно всех попрёт. Кроме того, Бонч-Бруевич был ближайшим другом Ленина и постоянно рассказывал вождю Революции, что миллионные толпы различного рода раскольников и сектантов воспринимают Октябрь, как религиозное действие. Впрочем, воспринимать революцию они могли как угодно – это не изменило их роль в будущем жертвоприношении. Тоже, кстати, части религиозного действия: Авраам приносит в жертву Исаака. Только с неба никто никого не окрикнул. И поздние атеистические марши-парады, где красные фанатики на плечах несли хоругви с Ленином – это ведь суть религиозная потенция выраженная в материалистической форме. Да и церкви большевики рушили с таким же остервенением, как сегодня игиловцы взрывают шиитские или христианские святыни.

Казалось бы на лицо абсолютный безбожный нигилизм, но вот чёткое замечание Бердяева: «B основе русского нигилизма, взятого в чистоте и глубине, лежит православное мироотрицание, ощущение мира, лежащего во зле, признание греховности всякого богатства и роскоши жизни, всякого творческого избытка в искусстве, в мысли». А русский нигилизм всегда апокалиптический, как пишет об этом социолог Михаил Агурский: «Русский религиозный нигилизм, так же как и средневековые нигилистические секты, носил ярко выраженный апокалиптический характер. Он жил в ожидании катастрофы, в преддверии которой мерзость запустения на земле достигла такой меры, что мир нуждался в очистительном огне. Этот огонь должен пожрать новые Содом и Гоморру, а на их месте восставится новое царство Божие. Мировоззрение русских нигилистических сект никогда не было достаточно сформулировано их апологетами в литературной форме, и они всегда оставались преобладающе народными эзотерическими движениями, размах которых перед революцией достиг, видимо, огромных размеров». Вроде цитата на цитате, но они все об одном – Россия была беременной Революцией и Святым Духом. Не разродиться красным младенцем было попросту невозможно. Нельзя в интеллектуальном плане дойти до точки кипения и чтобы тебе за это ничего не было. Если весь интеллектуальный пул Российской Империи – от охранителей до либеральных демократов, нет-нет, да ввернёт фразочку о необходимости построения на земле рассейской града-Китежа, то рано или поздно и солнце заплачет.

Вот хотя бы сборник «Вехи», где после первой русской Революции интеллигенция призадумалась, а что же, собственно, пошло не так? Где мы ошиблись? И Сергей Булгаков дал очень простой ответ: «Известная неотмирность, эсхатологическая мечта о Граде Божием, о грядущем царстве правды (под разными социалистическими псевдонимами) и затем стремление к опасению человечества - если не от греха, то от страданий - составляют, как известно, неизменные и отличительные особенности русской интеллигенции. Боль от дисгармонии жизни и стремление к ее преодолению отличают и наиболее крупных писателей-интеллигентов (Гл. Успенский, Гаршин). В этом стремлении к Грядущему Граду, в сравнении с которым бледнеет земная действительность, интеллигенция сохранила, быть может, в наиболее распознаваемой форме черты утраченной церковности. Сколько раз во второй Государственной Думе в бурных речах атеистического левого "блока мне слышались - странно сказать! - отзвуки психологии православия, вдруг обнаруживалось влияние его духовной прививки». Даже левые интеллигенты и те мыслили религиозными категориями, что уж говорить об экзальтированных визионерах, как Мережковский, Белый, Соловьев...

Необходимо вспомнить и богостроительскую концепцию, бытовавшую в России перед революцией. Её придерживались большевики Горький и Луначарский, полагавшие, что между религией и социализмом есть много общего, а Бог существует не как абсолют, а как то, что необходимо добыть из мощи объединённого коллектива. Богостроители обожали проводить параллели между революционными партиями и христианскими ересями, но, правда, западного толка. Если богостроительных большевиков интересовали ереси вроде альбигойской, то народническая интеллигенция изучала уже русский мистический опыт. Вот Клюев с очевидным намёком на древлеправославие: «Есть в Ленине керженский дух, Игуменский окрик в декретах, Как будто истоки разрух Он ищет в «Поморских ответах» или совсем уж ветхозаветное: «Убийца красный святей потира». Вдохновитель левого народничества, скиф Иванов-Разумник заговорил о том, что русская революция – это мессианизм: «Да, на Руси крутит огненный вихрь. В вихре сор, в вихре пыль, в вихре смрад. Вихрь несет весенние семена. Вихрь на Запад летит. Старый Запад закрутит, завьет наш скифский вихрь. Перевернется весь мир». С большевистского хора ему вторит классическая советская пьеса Всеволода Иванова «Бронепоезд 14-69». Там автор любовно выписывает старообрядца, воюющего за красных: «Мне без веры нельзя, — жалуется он, — у меня вся семья из веку кержацкая, раскольной веры». Есенин: «Проклинаю я дыхание Китежа/И все лощины его дорог./Я хочу, чтоб на бездонном вытяже/Мы воздвигли себе чертог./Языком вылижу на иконах я/Лики мучеников и святых./Обещаю вам град Инонию,/Где живет Божество живых!». Или хрестоматийный Исус (именно так) в белом венчике, которого Блок провёл по бубновым улицам Петрограда. Революция, как религия, что тут ещё добавить? Можно добавить советского писателя Бориса Пильняка, который тоже об этом самом: «Вся история России мужицкой — история сектантства. Кто победит, — спрашивает Ордынин, — в этом борении, механическая Европа или сектантская, православная, духовная Россия». Или обратный знак, жуткий враг большевиков Иван Бунин: «Ходили в мире лже-Мессии, — Я не прельстился, угадал, Что блуд и срам — их литургии, Их речь — бряцающий кимвал».

Тут суть не в том, что литература и настроение литераторов послужило причиной революции, а в том, что люди слова, как наиболее чуткие современники, лучше других улавливали причины происходящего. Философ Николай Бердяев писал: «B народе проснулось подозрение, что православное царство, третий Рим, повредилось, произошла измена истинной веры, государственной властью и высшей церковной иерархией овладел антихрист. Hародное православие разрывает с церковной иерархией и с государственной властью. Истинное православное царство уходит под землю. С этим связана легенда о Граде Kитеже, скрытом под озером. Hарод ищет Град Kитеж. Bозникает острое апокалиптическое сознание в левом крыле раскола, в так называемом беспоповстве. Раскол делается характерным для русской жизни явлением. Так и русская революционная интеллигенция ХIХ века будет раскольничьей и будет думать, что властью владеет злая сила. И в русском народе и в русской интеллигенции будет искание царства, основанного на правде. B видимом царстве царит неправда». Более того, в современной монографии «Манихейство и гностицизм. Культурные коды русской цивилизации» авторы с помощью Бердяева рассказывают о большевистской революции, как о манихеях. Но это тема совсем уж маргинальная.

Причём опознание Октября в том числе в религиозных терминах – это не прихоть русских блаженных, которые вечно не от мира сего. Это вполне себе направление в социологии. Можно вспомнить великого Мануэля Саркисянца и его эпохальный труд «Россия и мессианизм», который требуется читать всем без исключения. Саркисянц убедительно доказывает, что к Октябрю русское общество подходило начиная с Петра I, накапливая в себе взрывную силу, одновременно похожую на сперму и Библию. Рвануло на весь мир, но больше такого не будет – Второе Пришествие свершилось, большевизм прибыл и больше русский мир придумать ничего не сможет. Или вот швейцарский историк Ганс Мюлештейн: «Это загадочное, иррациональное настроение, соединяющее то, что, кажется несоединимым, настроение, которое в наш век стало сугубо русским (если речь идет о ВСЕОБЩЕМ духовном устремлении) — ожидание блаженства, стремительно охватывающее народные массы, — это хилиазм — психологически — в самом широком смысле этого слова… И если справедливо, что не будь Ленина, большевизм не был бы возможен в России, то верно и другое: без христианского хилиазма ни большевизм, ни Ленин не попали бы в анналы истории!». Историк культуры Рене Фюлеп-Миллер утверждал, что за поверхностным рационализмом большевиков скрывается гуситский тип мышления, который по своему строению суть абсолютно сектантский паттерн. А также Фриц Герлих, Эрнст Блох, Гюнтер Ганс, Николай фон Бубнов, и целый ряд других непереведённых и полупереведённых на русский авторов. Как писали на Западе: «Ленин-юрист с духом хилиаста… воплотил трудом целой жизни хилиастическое видение революции в практическую организованную форму».

Если внимательно посмотреть на революционные процессы ХХ века, то мы увидим, что так или иначе, но религиозным экстазом охвачены почти все политические акторы. Лидеры партий, террористы, интеллигенция, простой народ, которому сулят Царство Божие и он готов взяться за топор… В не очень грамотной стране, где подавляющее большинство населения крестьяне, другого и быть не могло. Вообще при удачном стечении обстоятельств у нас мог получиться собственный Корпус Стражей Христианской Революции. В начале ХХ народное чаяния Царства Божьего наложились в России на социальное брожение масс – получилась жуткая взрывоопасная смесь. Из винтовки и Евангелия, из динамита и просфоры. Разве было неграмотному крестьянину дела до переписки Энгельса с Каутским? Хотя даже обессмерченный Шариковым марксист и тот написал: «Нигде оппозиционные секты, порожденные христианством, до самой реформации включительно, не могут встретить столько понимания и интереса, как в России, в которой и доныне еще существуют религиозные секты, носящие такой же характер. То, что для нас в Западной Европе представляет собою только исторический интерес, — то в России является средством для уразумения известной доли настоящего».

Разумеется, этот текст не о том, что Октябрь случился исключительно из-за староверов с сектантами, но он о том, что само революционное опьянение было очень похоже на религиозный экстаз. Собрав громадный материал (больше тысячи примечаний!) социолог Мануэль Саркисянц открыл ещё одно измерение Октября — сильный эсхатологический подтекст, который, наложившись на социальные противоречия и политический момент, родил хилиастическую быль длинною в семьдесят лет. Но то, что в частности привело большевиков к успеху, одновременно стало их первой жертвой — русская Революция, пробив небо и ужалив в задницу парочку ангелов, закономерно опала и схлопнулась в кухонную кружковщину. Хилиастические силы народа истощились. Через войну, репрессии и хрущёвское омещанивание. Невозможно представить, чтобы к 2017 году в России по-прежнему бурлили бы эсхатологические настроения о Божьем Царстве. Куда там. Ныне мечтают не о Духе, а о национальном государстве, где духовный Антихрист будет выглядеть вполне русофильно — с голубыми глазами, русой чёлочкой и сертификатом о правильном происхождении. Очень всё это скучно. Без мысли и полёта.

Потому и надо верить. Настоящая революция она всегда похожа на молитву. Она всегда немножечко от религии. Есть в ней метанойя и обязательное всесожжение. Как рафинированный западный марксизм пророс на русской почве не рационалистической утопией интеллектуалов, а хилиастическим безумием масс, так и грядущая революция Духа будет пахнуть тайгой, ладаном и серебром.

#ПК_статья #ПК_этнография #ПК_дата