Говоря о радикальной акции художника Петра Павленского на Лубянке, стоит задать всего один вопрос: если бы у Петра Павленского было четыре куска злого динамита, он бы подорвал дверь ФСБ? Разумеется – нет. Поэтому игровое заявление акциониста, что он хотел бы быть судимым по статье терроризм, всего лишь дальнейшее самолюбование и хвастовство. Хотел бы – сделал. Это ведь несложно. Просто такой цели у балагура и не стояло.

Жест Павленского безусловно удался. С точки зрения акционизма он идеален. Если ты обсуждаешь подожжённую лубяную дверь, то Павленский тебя уже спровоцировал. Да и поджечь портал в оплот всемогущих спецслужб – это ведь всё равно очень круто. На это нужна определённая смелость. Но не безграничная. Все риски просчитаны, журналисты обзовонены заранее, объясняющий текст написан и загодя поставлен на таймер. Надувшийся информационный пузырь гарантирует, что максимальное наказание не превысит пары лет. Неприятно, но не смертельно. Да и репрессия только подчеркнёт изначальный замысел: "Страх превращает свободных людей в слипшуюся массу разрозненных тел. Угроза неизбежной расправы нависает над каждым, кто находился в пределах досягаемости для устройства наружного наблюдения, прослушивания разговоров и границ паспортного контроля".

Только вот Система, локализованная в границах Российской Федерации, не является апокалиптическим молохом, который пожирает "146 000 000" человек – это доказал сам Павленский. Подожённый "символ зла" никто вроде как и не охранял, да и вменили художнику не политический терроризм, а более скучный вандализм. Парадоксальным образом Павленский показал, что либеральное эхо, кочующее по московским подворотням, вроде как и не особо-то право. Из-за дверей Лубянки не высунулась голова Цербера и не проглотила акциониста. Да и что это такое, почему столь зловещее ведомство беспрепятственно позволило поджечь свою дверь? Вдруг там была бы взаправдашняя бомба и террорист вместо интеллектуала? Если бы в ФСБ сидели люди с юморком, то, может быть, наградили бы художника за посильную помощь – грамоту там дали или шоколадную медаль, мол, спасибо за устранение неисправности в федеральной обороне, присылайте ваши пожелания на указанную почту. Или заставили бы художника лично запилить им дверь, ответив эрозийным мемом на удачную провокацию. Тогда бы смысл акции заметно обесценился.

Но художественные акции не от хорошей жизни становятся политическими. Если кого-то смущает слово "художественные", то новый характер коммуникаций сильно расширил это понятие, поэтому даже казни Исламского Государства или уничтожение античных святынь с обложки учебника пятого класса – это тоже художественные акции. Акт разрушения может стать актом созидания, если уничтожаемый объект переносится в медиа-сферу, где продолжает жить в тысячах коллажей, скетчей и обзоров. В центре внимания современного искусства по-прежнему лежат образ, метафора и аллегория, которые теперь воплощены не в книге или скульптуре, а в теле автора или его действии. Писуар Марселя Дюшана до сих пор работает – только теперь важно не его фаянсовое ложе, а то, что он смывает в канализацию. Чем ядовитей поток, чем больше он напоминает голландский рейв и Освенцим, тем лучше. Политика или искусство – никто уже не разберёт.

Художественный перформанс стал единственным актором политической борьбы в России. Здесь просто нет ничего другого. От слова вообще. Только дискурс власти и больше ничего. Поэтому около-художественные акции (не берёмся судить об их искусствоведческой ценности) становятся суррогатом политики. Russi Riot, "погром" выставки Энтео, "Ночные волки", мошонка Павленского – это всё один ряд общей российской импотенции. Политики здесь нет. Политического тоже. Нет Карла Шмитта и даже Карла Поппера. Власть сосредоточена исключительно у власти, что Павленский, как умный и начитанный человек, полностью понимая, реализовал в соответствующие дивиденды. Но искусство хорошо дистанцией между объектом и зрителем. Для того, чтобы считать эту дистанцию и понять "суть", необходимо обладать определёнными знаниями. Но недобросовестные творцы дистанцию сужают. Чаще всего с помощью допинга-эпатажа. Рисунки менструальной кровью, насилие над своим телом, садо-мазо подробности... Только вот произведённый эффект, массовость, популярность не являются синонимом произведения искусства, иначе бы самым главным и важным фильмом всех времён и народов была бы сцена дефекации Барака Обамы.

То есть мы опять сталкиваемся с хорошо просчитанной и подготовленной акцией, которую нельзя назвать ни спонтанной, ни полностью искренней. Это акционистский контракт – риски подстрахованы прессой, сама акция направлена не против Лубянки, а транслируется на общество, шокируя, возбуждая или получая от него одобрение. Суть не в том, чтобы побороться с Системой, а в том, чтобы прославить себя. Павленский, не смотря на все свои эксперименты с телом, не радикал. Он интеллектуальный тролль, который был бы в Европе лишь одним из многих, но только здесь – Петром Павленским. К художнику не было бы никаких претензий, если бы не его пафосное послание, которое расценивает поступок не столько как художественный акт, а как акт революционный, акт борьбы и террора. Но ведь это не террор. Это вандализм по идеологическим причинам. Система, как неудивительно, точно оценила абстрактную суть акции и поставила её в один ряд со свастиками на еврейских надгробиях.

Соответственно, сам Павленский, заявляя о своей акции не только как о художественном действии, перестает быть только художником. Он становится борцом, жертвой, террористом, победителем, проигравшим и приобретает кучу новых ролевых моделей. Но вот они-то как раз и высвечивают бессилие автора. В начало текста специально вынесен главный вопрос: был бы у Павленского ящик динамита, взорвал бы он Лубянку? Конечно же нет. Всё. Дальше можно ничего не писать. Дальше становится ясно, что перед нами очередной телолюб, прилежный читатель книг издательства "Гараж", который выбрал самый простой способ борьбы в современном мире – заявить о своем нонконформизме через симуляцию. Но авторитарный постмодерн, как цивилизационное состояние, где всё иллюзорно (особенно те, кто с постмодерном борется), атакуется не так. Постмодерн атакуется жертвой, когда человек ставит на кон свою жизнь, здоровье или свободу. Причём не пару лет и не сломанную лучевую кость, а делает что-то навсегда, чтобы либо погибнуть, либо навсегда сгинуть за решёткой. Если бы у Петра Павленского было четыре куска злого динамита... Нет, такие люди, как Павленский, стыдливо и в тайне от Твиттера, покупают лишь четыре куска мыла. Революционер-террорист? Скорее онанист из трансформаторной будки.

Те, кто реально убивают себя ради идеи, чаще всего остаются забытыми. Не так давно мученический огненный венец принял пенсионер Игорь Царёв, поджёгший себя прямо напротив мэрии Новосибирска. Бесстрашный пенсионер пытался привлечь своим поступком внимание к проблемам одиноких стариков, но, к сожалению, погиб. Игорь Царёв залез на строительные леса Краеведческого музея, продел голову в петлю и облился бензином. Собравшиеся горожане смеялись и думали, что это что-то вроде новомодного акционизма, но Игорь Царёв не был пидорасом. Он был настроен всерьёз. Он поджёг себя и спрыгнул вниз, приняв двойную смерть – от огня и от удушья. Подожжённая дверь Лубянки? Оповещенные заранее журналисты? Иди на хуй, Пётр Павленский. Дырка в твоей мошонке не стоит и пальца убившего себя Игоря Царёва. Он не читал европейских журналов, не знал о теориях и практиках новых медиа, а сделал то, на что акционист-половинка никогда не решится. Игорь Царёв стоит в одном ряду с протопопом Аввакумом и староверами, тибетскими монахами и чешскими студентами. Пётр Павленский стоит рядом с черноватой цыганочкой из Russi Riot. Игорь Царёв пошёл до конца, не выбрав себе путей для отступления. И славы у него никакой не оказалось, и все его давно забыли, и по мировым СМИ не пронеслась весть о мучениях какого-то там новосибирского пенсионера. Был ли такой Игорь Царёв или нет? Да? Нет? Никто не скажет наверняка. А значит сибиряк всё сделал правильно. Не для славы и не для понтов. За правду. За смысл. За свободное мышление. И онтологические доводы.

А что умный художник Пётр Павленский? Он удачно эпатировал публику, создал качественную художественную акцию, но так и остался консьюмеристским говноедом. Играя со зрелищем, зная законы по которым оно функционирует, Павленский заслуженно и без особых проблем идёт к славе. Всё рассчитано очень точно: правильные ракурсы, шумиха, оптимальное сочетание эпатажа и опасности, пара лет заключения в обмен на твёрдое имя. Сожми его в руке – оно не потечёт, как творог. Совесть искусства. Герой современного времени. У Павленского будет своя контркультурная колонка в серьёзном издании и гражданская позиция по отношению к власти, которая, как мы помним по его тексту, есть зло с которым он намерен бороться. Правильно, в общем-то. Всё так. Но с чего мы там начинали наши размышления? Смог бы Пётр Павленский, имея четыре куска динамита, подорвать Лубянку? Нет?

Виновен.

#ПК_публицистика #ПК_критика