Желание написать великий русский роман очень глупо. Тот, кто так думает, никогда не напишет ничего стоящего. Впрочем, ничьей вины тут нет. Время такое, что литература передала коммуникативную функцию «пабликам» и «твиттерам». Простой пример: омонствующий Захар Прилепин написал большой, сложный, разноплановый роман «Обитель». Спору нет – быть может, это великое произведение. Только дальше-то что? А ничего.

Этот роман как-то сформирует интеллектуальную повестку? Опрокинет дискурс? Вообще что-то поменяет? Нет. Нет. И нет. Ну, разве что Прилепин получит очередную премию и даст несколько новых патриотических интервью. Вот Солженицын, описывая те же лагеря, переформатировал мир. А сейчас сколько не пиши о СЛОН-е, интересно не это, а Зелёный Слоник. И не потому что пишут плохо, наоборот, создаётся много отличных произведений, а потому что форма романа перестала быть для высокой культуры системообразующей. Скрипя зубами, стоит признать, что это нормально. Вот никто же сейчас не пишет эпосов? А как можно представить шумерские номы без эпоса о Гильгамеше или древних германцев без сказания о Беовульфе?

С развитием технологии, того, что Бенедикт Андерсон назвал печатным капитализмом, народный язык стал формировать пространство нации. Вершина развития языка в Новом Времени – это классический европейский роман, хотя его форма была, конечно, позаимствована у античности. Роман Сервантеса о Донкихоте открыл Новое Время, а что его закрыло? Наверное, вся та же технология, которая не остановилась на изобретении печатного станка, а сделала две римские десяточки веком кино. ХХ в. – это меркурианское время, когда жизнь убыстрилась, пересела на автомобили и самолёты, а под конец заставила людей воспринимать информацию опосредованно: не через чтение, требующее напряжения интеллекта, а из радио и телевизора. Ну, право, зачем сейчас нужен тяжеловесный роман, если можно купить очки «Google Glass»?

Это не банальный конец романа, нет. Будет написано ещё множество хороших, необычных, славных произведений. Они будут читаться тысячами людей, но роман уже не будет системообразующим культурным явлением. Вот насмешливая пикировка в «Twitter», ограниченная ста сорока символами, моментальные ВК-сообщения, лайки, видео-блоги, да, кстати, и сами блоггеры – это всё элементы одного глобального интерактивного романа, который можно читать бесконечно, в любой момент времени, с любой страницы и никогда не дойти до конца, потому что его попросту нет. Многие люди интуитивно понимают ситуацию, но не могут её отрефлексировать и защищаются смехом: посмотрите сколько критики обрушилось на новое украинское правительство из-за того, что оно делает официальные заявление в «Facebook». Хотя это всего лишь дань времени. А роман, как настоящий фашист, слишком чужд современности, когда литературное творчество практически не создаёт новых моделей поведения.

Исследовательница русского террора Марина Могильнер даже попыталась показать, как литература начала ХХ формировала модель поведения революционеров. То есть сначала впечатлительные люди читали Андреева, а потом шли исповедаться к проститутке. Студенты, прочитавшие «Рассказ о семи повешенных» позже на эшафоте копировали поведение вымышленных героев. Даже такой посредственный роман как «Санин» Арцыбашева приводил людей в исступление. Случались погромы, когда толпа молодёжи отказывалась подчиняться полиции на основании того, что они… Санинцы. Сейчас, когда изменились средства коммуникации, молодёжь предпочитает ассоциировать себя с компьютерными героями, актёрами, певцами или спортсменами. Опять же, скрипя зубами – это нормально, но ведь «нормально» и когда сильный унижает слабого, только соглашаться с этим могут совсем уж дебилы.

Кстати, о дебилах. Они обожают судить о художественном произведении исходя из идеологических установок. Соответствует – хороший роман, нет – отстой. Хотя, казалось бы, сам факт существования тоталитарных режимов, которые в литературном плане вообще не смогли родить ничего интересного, как бы предупреждает: надо идти против, надо идти самому, надо слушать не генсека или коричневого бонзу, а собственное сердечко. Посмотрим на крутого итальянца Курцио Малапарте или удивительного русского Платонова – создавать гениальные штуки им мешали не фашистские и коммунистические убеждения, а одноимённые системы.

А современному роману мешает чрезмерное изобилие. На самом деле, чтобы вернуть жизнь великому искусству романа, нужен конец капитализма или хотя бы зомби-апокалипсис. Пусть остановятся печатные прессы, пусть на улицах погаснет неон, хватит раздавать в метро бесплатные газеты и называть проспектами не широкие улицы, а рекламные объявления. Конечно же – никакого интернета, потому что интернет и всё то, что ему сопутствует - это тоже искусство, только доведённое до стадии тотального подглядывания. В интернете не читают, а подглядывают. За людьми, бабами, интеллектуалами, новостями, знаниями... Наверняка ведь у вас в закладках множество книжек, куда вы регулярно подсматриваете с помощью «Ctrl+f».

Короче – нужен шок. Чтобы люди, разжиревшие на терабайтах мгновенной информации, научились ценить безымянный бит. Какой-то откат, регресс. «Назад, к роману!» - по-моему хороший рыцарственный клич, особенно если его бросает юноша. Уверен, что на фоне ядерной пустыни книга будет иметь не меньшую ценность, чем еда и патроны. Человек ведь очень любопытная тварь! Возможно любопытство в нём даже сильней, чем половой инстинкт. Надеюсь, что в блаженных временах постапокалипсиса в людях вновь проснётся неизъяснимая тяга к искусству романа.

К слову, если наберёшь в Google «смерть романа», то поисковая система зачем-то расскажет тебе о смерти Романа Трахтенберга.

После этого, в общем-то, можно уже ничего не писать.

#ПК_статья