Если вы когда-нибудь надевали маску, чтобы ограбить в тёмном переулке злокозненного негодяя, если вы покупали парик и накладные усы, чтобы обмануть камеры видеонаблюдения в магазине или кардинально меняли свой образ с целью сокрытия своей истинной личины, значит вы – святорусский трансвестит.

Это сегодня травести ассоциируется исключительно с какими-нибудь извращениями под музычку из «Голубой устрицы», тогда как это такой же элемент народной культуры, как блины или хоровод. Причём травести, от итальянского travestire, т.е. буквально переодевание, традиция преимущественно мужская. Её корни уходят в карнавал, в деревенские праздники и в народный театр, который века до XVI-XVII был мужским, отчего женские роли также были вынуждены исполнять мужчины. Причём в том же кабуки, национальном японском театре, мужчины до сих пор часто исполняют женские роли.

Травести получило широкое распространение в культуре карнавала. Михаил Бахтин подробно разобрал, как иерархические смыслы церковной культуры - культуры замка и монастыря - травестируются толпой с обратными знаками: трезвенник становится пьяницей, распутник девственником; а Рабле, написавший о том, как великан Гаргантюа утопил в моче 260 418 человек, травестирует евангельское чудо с пятью хлебами. Или эпизод, где на женщину мочится процессия из 600 014 кобелей, т.к. ей в платье подсыпали размельченные половые органы суки. Это жестокое телесное травести на религиозную процессию, которое, впрочем, никого в те времена особо не шокировало. В литературе этот приём получил название травестии, когда о низком повествуется высоким штилем, а сам пукающий текст становится пародией на оригинал. Если Библия травести запрещает («На женщине не должно быть мужской одежды, и мужчина не должен одеваться в женское платье, ибо мерзок пред Господом Богом твоим всякий делающий сие» (Втор. 22:5)), то народная религия может ему симпатизировать.

Но травести для нововременной культуры событие ещё и протестное, а то и революционное. Историк Зинаида Чеканцева в монографии «Праздник и бунт во Франции между Фрондой и Революцией» подробно говорит о том, почему без праздника эта жизнь вообще не нужна: «Традиционные атрибуты праздничной народной культуры - колокол, барабан, маски, танцы, травестия - служили теми символическими средствами, с помощью которых индивид, участник протеста в своем поведении руководствовался, возможно, не осознавая этого, нормами поведения веками складывавшимися в исторической толпе. Эти символы, обеспечивая необходимое для эффективного коллективного действия сочетание управляемости с субъективной свободой, были важнейшими элементами самоорганизации прямого народного действия». Ну, а что из себя веками представляло прямое народное действие, то известно – изнасиловать кого-нибудь, ударить сборщика налогов по башке, украсть плохо лежащее и пропить. Вот множество бунтов и начиналось с того, что на жандармов или судий нападала толпа обезумивших женщин. Только то были переодетые в женские платья бунтовщики, полагавшие, что половая перемена поможет им избежать возможного наказания. Преступление совершается как бы не босяком Жаком, а простушкой Жюли, от которой к вечеру останется только выброшенное платье – никого потом жандармы и не найдут. Бунт был ещё и праздником, который на краткое мгновение переворачивал всё с ног на голову: власть, унижавшая человека, ниспровергалась, так же, как и временно менялся пол.

В общем-то, маски, капюшоны, одежда на пару размеров больше – это ведь тоже элементы народного травести, когда объект сознательно меняет или прячет свой облик, чаще всего чтобы заняться чем-нибудь противозаконным. Мифы и реальные факты о Керенском, который бежал из Петербурга в женском платье или о боевиках в Сирии, наряжавшихся в женщин, чтобы проскользнуть через вражеские блокпосты – это всё не извращения, а вполне себе традиционная культура. Ведь переодевания там были и остаются всего лишь функцией, необходимостью, весельем, а не смыслом жизни, не реальным желанием раз и навсегда поменять свой пол или полностью отказаться от своей изначальной сущности. Нет, травести временно, и чёрная маска с прорезями снимается также, как и длинное платье.

Это сейчас, когда архетипы мужского и женского стремительно исчезают из мира, а их место занимает силиконовый андрогин, предпочитающий одежду унисекс, любой эксперимент с переодеванием воспринимается крайне подозрительно. Мужики топорщат несуществующие яйца, а женщины притворяются, что груди нужны им для кормёжки детей – нет, что вы, мы за традиционные ценности!? Тогда как никого не смущает, что все они выросли на сказках о Красной Шапочке и семерых козлятах, где, на минуточку, все являются участниками травести. В принципе, это мало кого смущало ещё в двадцатые. Александр Серафимович в жуткой книге «Железный поток» живописует, как большевики, поубивав грузин, захватили их селение и принялись грабить: «Иные - в дамских ночных кофтах или в лифах, и странно торчали из них черные руки, шеи. А правофланговый третьей роты, высокий, костлявый и сумрачный, стоял в черном фраке на голом теле, с рукавами до локтя; густо белели выше голых колен кружева». И ничего, нормально. Крестьян, прошедших через игровые колядки, такой мелочью не смутить.

Здесь было бы интересно вспомнить большевистские травести в дореволюционном Петрограде, которые подробно описывал Бехтерев в статье «О половом извращении как особой установке половых рефлексов». То, с какой лёгкостью вчерашние викинги революции, обвешенные бомбами и пулемётными лентами, вдруг стали играть в мужские свадьбы, настораживает и удивляет. Причём делалось это не в рамках народной культуры, а уже в рамках извращения. Собравшись в январе 1921 года на квартире милиционера Мишеля, почти сотня военных – матросов, милиционеров, армейцев – переоделись в женщин, танцевали балет, декламировали стихи и были повязаны на месте преступления органами контрразведки. Как человек, отвоевав Гражданскую, мог нацепить платье с оборочками? Да легко. Вспомним случай некой Евгении Фёдоровны М. много лет выдававшей себя за мужчину. Осиротев в 1915 году в возрасте семнадцати лет, позже девушка стала работать в ЧК. Она реквизировала собственность у монастырей, а потом воевала на Южном фронте. Разумеется, не как девушка, а мужчина по имени Евгений Фёдорович. Справив новые документы, Евгения женилась на девушке, и несколько лет была вполне счастлива, пока тайна не была раскрыта. Молодая советская власть возбудила дело по «преступлению против природы». Евгения Фёдоровна оказалась под наблюдением психиатров, благодаря которым случай и стал известным.

Тут важно различать переодевание с целью получения сексуального удовлетворения, или фетиш на женскую одежду, и травести, как элемент народной культуры, разбой и угар, когда смена ролевой модели функциональна, а не сексуальна. Ведь не считаем же мы Тора, переодевшегося в платье Фреи, чтобы обмануть великана Трюма, гомосексуалистом. Переодевался кельтский Кухулин, Вишну переоблачился в женское влагалище, чтобы принять в себя разрушительную силу Шивы, женщины-монахини в V-IX часто принимали противоположное обличие, чтобы спасаться в мужских монастырях (Феодора Александрийская, Анастасия Патрикия). Неавраамистические религии вообще в гораздо большей степени потворствуют травести (как и вообще сексу, полу, гомосексуализму). Итальянский писатель и революционер Курцио Малапарте как-то раз попал на языческую мистерию Урана, где мужчина изображал роженицу, выталкивающую из себя божественного дитя-идола. Тогда как христианство или ислам достаточно нетерпимы к телесным метафорам человека. Он ведь по Божьему подобию, следовательно и менять его никак нельзя.

Но ряженые, маскарады, временная смена мужского на женское и наоборот, переодевания Екатерины II, чёрные маски и одежда, маскирующая облик разбойника – это ведь всё элементы народного травести. Развязного и порой даже опасного. Ведь революция – это тоже некое травести, где переосмысливаются социальные роли и иерархии. Так что не стесняйтесь порой переодеваться. Главное, чтобы это было не половым извращением, а игрой, карнавалом и праздником, без которого, как известно, эта жизнь не очень-то и нужна.

#ПК_статья