Есть одна штуковина, которую лучше не читать. После неё вам может смертельно надоеть жить. Ах, что же, что же это!? Сладенький сатанизм Лавея? Что-нибудь нацистское? Зыбкий постмодерн с усиками? И близко, и далеко. Подсказка – это последний романтик, который в пух и прах разбил французский романтизм. Так кто же это? Огненный фашист? Мизантропичный террорист-одиночка? Не совсем. Человеку было всего двадцать четыре года, когда он умер. Он избрал себе графский псевдоним. И это Изидор-Люсьен Дюкаcс или граф де Лотреамон.

Что оставил нам болезненный юноша Изидор Дюкас? Небольшие «Песни Мальдорора», крохотные «Стихотворения» и шесть писем. Всё. А жизнь? Родился Изидор Дюкасс в 1846 году в Южной Америке, а умер граф Лотреамон во время осады Парижа прусскими войсками. В промежутке писатель успел приплыть во Францию, немножко поучиться и умереть. Единственный дошедший до нас мемуар описывает Дюкасса как высокого, чуть сутуловатого юношу, который был молчалив и проводил много времени в библиотеках. Не много, правда? Зато сегодня Лотреамону посвящена сотня монографий и, наверное, больше тысячи статей. При желании можно написать ещё одну, отвлекаясь от онанизма и почёсывания простаты, ловко состряпать очередной коллаж и упиваться, глядя как в виртуальную мошну капают лживые сердечки. Но этот текст всего лишь для того, чтобы человек, ещё не читавший графа Лотреамона, зачем-то прикоснулся к его жутким богохульствам.

А ведь Лотреамон предтеча авангарда, сюрреализма и даже постмодернизма. Дюкасса в двадцатых откопали сюрреалисты и стали носиться с ним, как с писаной торбой. Если учесть, что поколение забытого писателя давно умерло, то никто так и не смог как следует раскрыть личность загадочного автора. А там, где клубится темнота, всегда рождается миф. Поэтому, мы до сих пор мало что знаем о жизни Лотреамона. Ну, правда, знаем о том, что какой-нибудь литературный фраер Андре Бретон, предлагавший в манифесте сюрреалистов стрелять в мирных прохожих на улицах, беспрепятственно дожил до семидесяти, а Дюкасс умер неизвестно отчего (может от голода, может от инфекции, может от грусти или просто так, чтобы ты, придурок, задумался о жизни своей беспутной) всего в двадцать четыре года. Тут уж ничего не попишешь – и в жизни, и в литературе, и в смерти Изидор Дюкасс шёл до конца и был полностью последователен («Я не оставлю после себя Мемуаров»), чего не скажешь про изнеженных богемой эпатажников с муравьедом на поводке.

А постмодернизм? Дело в том, что читать Лотреамона без знания классической французской литературы – всё равно что рассуждать о русской культуре без знаний о Достоевском, Толстом или Пушкине. Для французов Лафонтен это что-то вроде нашей Курочки-Рябы или Крылова, там об этом знает каждая домохозяйка, тогда как читатель, не инкорпорированный во французскую культуру, просто не поймёт множество выпадов и парафразов Лотреамона. У него можно найти и ворох скрытых отсылок с аллюзиями, и приём коллажа, и пастиш, стилизацию, т.е. Лотреамона можно просматривать с лупой и радоваться, когда в художественном палимпсесте находишь новый зашифрованный слой. Ницше ещё не начал есть свой кал, а Лотреамон уже убил Бога. Андерграундные расчленёнки начнут снимать только через век, а Лотреамон уже учинил их. Они – ещё, а Лотреамон – уже. Неудивительно, что Изидора Дюкасса никто не смог читать в середине XIX века. Он просто бежал впереди на целое столетие. Многое из того, чем обмазалось искусство и литература во второй половине ХХ века, Лотреамон придумал в своей чёрной, кудлатой голове в свой чёрный, чахоточный XIX век. Будучи последним романтиком или проклятым романтиком (Дюкасса часто сравнивают с Артюром Рембо), молодой человек обрушивается на мир французской классики, не то что бы раздирая её на клочки, но показывая, как это может быть по-другому. Поэтому читать Лотреамона опасно. Можно увидеть, что литература бывает ТАКАЯ. И не захотеть больше читать ничего другого.

Нельзя сказать, что «Песни Мальдарора» самое известное произведение Лотреамона. Оно у него единственное. Потому что о крохотных «Стихотворениях», которые Дюкасс так и не закончил, знают намного меньше. Но если вы собрались почитать богохульства самозваного графа, то делайте это оптом, сначала «Песни Мальдорора», а потом «Стихотворения». Иначе сложится неправильный образ. Это как прочитать что-то наполовину. Толку-то? Поэтому читайте оба произведения. Если сможете. Потому что Лотреамон – это очень необычно. Если вы привыкли жаловаться на заумь, большое количество метафор, вам не нравится образность, вы не понимаете смысла языковой игры, то Лотреамон не для вас. И вот почему. Всего одно предложение:

«Потрясения, томительные страхи, пороки, смерть, нравственные и физические отклонения, дух отрицания, тупоумие, воля на службе у галлюцинаций, терзания, разрушения, ниспровержения, слезы, алчность, порабощение, навязчивые фантазии, романы, все неожиданное, запретное, химические странности таинственного грифа, выжидающего момент, чтобы поживиться падалью какой-либо мертвой иллюзии, выкидыши и преждевременные опыты, клопиные панцири неясностей, чудовищное упоение гордыней, впрыскивание глубоких потрясений, заупокойные молитвы, вожделение, измены, тиранство, кощунства, раздражительность, язвительные выкрики, злопыхательства, умопомрачение, хандра, умозрительные страхи, беспочвенные тревоги, которых читатель, будь его воля, предпочел бы не испытывать, гримасы, неврозы, кровавые цепочки рассуждений, по которым пропускают затравленную логику, преувеличения, неискренность, навязшие в зубах повторения одного и того же, плоские суждения, мрак, жуть, роды более ужасные, чем убийства, разнузданные страсти, клика сочинителей, вообразившая себя судом присяжных, трагедии, оды, мелодрамы, всяческое нагнетание крайностей, безнаказанно освистанный разум, запах перетрусившего зайца, пошлятина, жабы, каракатицы, акулы, песчаный самум, все сомнамбулическое, сомнительное, ночное, усыпляющее, лунатическое, липкое, бормочущее по-тюленьи, все двусмысленное, чахоточное, судорожное, похотливое, худосочное, кривоглазое, гермафродитское, ублюдочное, вырожденческое, педерастическое, аквариумные чудеса и бородатые женщины, нетрезвые часы молчаливого равнодушия, фантазмы, колкости, чудища, растлевающие душу силлогизмы, непристойности, все, что не мыслит по-детски, отчаяние, интеллектуальная манцилла, благоухающие шанкры, ляжки с камелиями, греховность писателя, скатывающегося по наклонной плоскости в пропасть небытия, презирая себя, под свои же радостные крики, угрызения совести, лицемерие, смутные перспективы, затягивающие вас в свои незримые шестеренки, глубокомысленное оплевывание священных истин, вкрадчивый зуд, вызываемый насекомыми-паразитами, невразумительные предисловия к "Кромвелю", к "Мадемуазель де Мопен" или вроде тех, что состряпал Дюма-сын, дряхлость, немощь, богохульства, асфиксия, удушье, бешенство - глядя на сие мерзкое нагромождение трупов, которое мне даже стыдно назвать подобающим именем, пора, наконец, восстать против всего, что столь удручающе нас ошеломляет и самовластно гнетет».

Такие вот дела, товарищ-читатель. «Песни Мальдорора» рассказывают о скитаниях по Земле инфернального чудовища, по сравнению с которым деяния Дерливангера или Эржебет Батори кажутся лебединым пухом. Мальдорор, гонимый неизбывной тоской, убивает добреньких мальчиков, занимается сексом с белой акулой, только что насытившейся трупами моряков, а когда ему надоедает и это, он лезет на небо, чтобы отпиздить Господа Бога. Тот представлен в виде зловонного демиурга, который восседает на троне из позолоченного кала. Бог запускает отвратительную руку в кровавую лужу, откуда достаёт жалких людишек, которые для него и не люди вовсе, а жареная картошка: «Всех, всех ждала одна участь: первым делом Творец откусывал каждому голову, затем отгрызал руки и ноги, а напоследок сжирал туловище, - собирал без остатка с костями вместе. Покончив с одним, брался за другого, и так всю вечность; час за часом. Лишь изредка он отрывался, чтобы возгласить: "Раз я вас сотворил, то волен делать с вами, что хочу. Вы невиновны предо мной, я знаю, но никакой вины не надо; я потому вас истязаю, что ваши муки - мне отрада". И жуткий пир возобновлялся, и череп вновь трещал под челюстями, и комья мозга застревали в бороде. Что, читатель, верно у тебя самого потекли слюнки?».

Мальдорор воспевает злобу, убийство, вшей, разрушение, красоту коровьей лепёшки и отнесённого на живодёрню мальчика (учтивый Мальдорор уточнил, что в холщовом мешке лежит крупная собака). Не смотря на уникальную злобу, Мальдорор каким-то образом добивается даже сострадания. Он странник по грешной земле, где, встреть он неожиданно Агасфера, немедленно проломил бы ему череп. Мальдорор тоскует. Мальдорору скучно. Ему тягостно в мире банкиров и бакалейщиков. Ему бы быть спрутом, пьющим из Бога сладенькую кровь (так он и сделал), но и этот напиток не может утолить бешеную жажду в высохшем теле Мальдорора. Это песни богохульства. Невиданного в истории европейской литературы богохульства. Такого невероятного богохульства, что оно даже чуточку священно.

И тут нужно залить «Песни Мальдорора» его же «Стихотворениями». Они начинаются так: «Поэтические хныканья нашего века — всего лишь софизмы». Да и политические тоже. И сегодня, и вчера. В «Стихотворениях» Мальдорор начинает борьбу против зла, как бы очерчивая полностью противоположный полюс. Он пишет что-то вроде ритмизированного катехизиса, где пытается ответить не на важнейшие вопросы века (их впору отдать на потребу городским псам), а ставит себе задачу, чтобы его стихотворения могла читать и четырнадцатилетняя девочка. Прекрасная цель. Великая. Не менее великая, чем построение социализма или выход в открытый космос. Каждой четырнадцатилетней девочке по Лотреамону. И пусть никто не уйдёт обиженным. Был ли Лотреамон искренним в своём желании борьбы против несправедливости и злобы? То неизвестно. Но он опять принимается за старое: строит пастиш из произведений французской литературы, занимается плагиатом («Плагиат необходим!»), пародирует и выворачивает наизнанку. В «Стихотворениях» Мальдорор (или Лотреамон – не важно) высмеивает всесилие Творца и всесилие человеческого разума, опускает и фанатиков, и рационалистов, тебя и меня. Всех. Но с полною серьёзностью, без подколов и прямых инвектив. Это, опять же, уже какой-то постмодернизм XIX века – без энциклопедических знаний, или издания-сноски, читать «Стихотворения» не имеет особого смысла.

Писать о Лотреамоне можно и дальше. Как уже говорилось – сотня монографий и около тысячи статей. Можно сойти с ума! Интересно, знал ли дичающий Изидор Дюкасс, потирающий вечно больную голову, что совершит настоящую революцию в литературе? Скорее всего, да. Пьющий нищий Леон Блуа обозвал Лотреамона безумцем, больным гением, сифилитиком духа, чем, мол, и объясняется неизъяснимый талант писателя. Но это не так. Сутулый юноша Изидор Дюкасс не был сумасшедшим. Он был душевно целен. Не объяснить безумием образ Творца, сидящего на троне из собственных экскрементов. Лотреамон даже математичен и рационален: «Уверяют, что мои родители – обычные мужчина и женщина. Странно… Мне казалось, что я не столь низкого происхождения». Изидор Дюкасс придумывал эти картины на сухую, без помощи наркотиков или врождённого порока. Так, как подсказывал ему тёмный гений. Сам. И, наверное, только лишь для себя.

Страшны ли богохульства графа Лотреамона? По нынешним временам не очень-то. Зато очень страшно, что ты уже старше, чем был когда-то Изидор Дюкаcс.

#ПК_статья #ПК_библиотека