Лето в Гиперборее: Про Поморье и поморов.

В «Детях капитана Гранта» Жюля Верна путешествие по 37 широте проходит через весь земной шар, и, перед высадкой на каждый континент или остров, мсье Паганель объяснял читателю в какую страну плывут путешественники. Поэтому и я буду не раз возвращаться к предыстории Таинственного острова, на котором я оказался. Я могу, конечно, рассказать про докембрийские щитовые граниты и про мезолитические стоянки, сезонные миграции белых китов и флювиогляциальные отложения. Но это все слишком далеко от нашего времени. Остров географически и геологически расположен в Карелии, отсюда эти скалы, моренные гряды и песок.

К северу от Онеги и вплоть до Кеми простирается побережье, которое в старину и считалось Поморьем. Этот термин очень расплывчатый, потому что Поморье и поморы понятия многозначные и толкуемые то узко, то расширительно. Вообще у Белого моря очень много берегов, к северу от Кеми уже Карельский, а еще есть Летний, Зимний, Терский, Онежский, Канинский и много других. Карьяла очень интересный регион в этнокультурном смысле. Начнем с того, что не вся нынешняя Карелия была Карелией, ведь этносы на севере проживают диффузно, а не сплошным пятном на карте, вдоль берега были и русские, и карельские села.

После Финской войны Карелия стала союзной Карело-Финской ССР, в течение ВОВ часть финноязычного населения покинула пределы Карелии и в последствие оказалась заселена русскоязычными переселенцами. В 1956 году КФССР упразднили, и сейчас большая часть карел живет ближе к границе с Финляндией, там есть целые села, где старики не знают русский язык и никогда не знали. Доля финноязычного населения снизилась, и теперь очень трудно встретить вепса, карела или финна, а если и встретите, то они уже давно русифицированы до трудноразличимости. На поморском берегу схожая ситуация – помора или карела днем с огнем не сыщешь, больше хохлов и бульбашей. Однако это не означает что поморы исчезли – те, кто пытаются сделать из поморов некий «этнос», отдельный от русских, явно грешат унылой околополитикой, потому что это оборачивается очередной клоунадой в стиле ряженых казаков («казачество интенсивно возрождается в регионах, где его отродясь не было»), однако мой напарник Помор был не из таковых.

Мать его была родом из местных, а батя сибиряком. Помор был помором не по праву рождения, а по образу жизни. Как говаривали в старину «помор тот, кто у моря живет и от моря кормится», с этим, наверное, согласился бы и Гумилев, сопровождая это тирадами про субэтносы и кормящие ландшафты. Помор, в данном случае это топос, приморский житель, как горец - житель гор, таежник – обитатель суровых лесов, а степняк - друг ковыльной равнины. Родился и вырос Помор в поселке на острове, остров носил название Рабочий, потому что создали его руками рабочих, которые ссыпали кору и щепу на мелководье, и так возник искусственный остров, отделивший дамбами кусочек моря и ставший его малой родиной. Место это мало известно – уездный город Кемь славен тем, что был столицей Кемской волости, которую шведские послы требовали у самозваного царя Бунши, а Рабочий знаменит тем, что подле него стояла Кемская пересылка, где поезд выходил по рельсам на причал, а затем зеков с этапа сгружали на баржи и везли в С.Л.О.Н. На этом месте, кстати, стоят декорации фильма Лунгина «Остров», где бесновался герой Мамонова. Если будете ехать на Соловки, можете посмотреть на эту часовенку и котельную. Лодки и катера здесь у каждого второго, если не первого, местные мастера даже делают лодки с избами (крытая рубка на баке с печкой внутри), и у многих есть ружьишки и карабины.

В общем, Помор вырос у моря в глуши лесов сосновых. Как и любой местный мужик был он заядлый охотник и рыбак. Но не такой, который сбегает на «промысел» тайком от женки хлестать разбавленный пресной водичкой этанол, а вполне охотницкий и рыбацкий. Обучал бродячих собак загонять дичь, знал толк в снастях и ружбайках, а в наш век навигаторов и ГПС умел искать в море струи и микротечения. Помор в обиходе сыпал словечками из традиционной говори, вроде сулой (место с сильным течением, где сталкиваются теплые и холодные массивы воды), няша (илистая грязь, которая обнажается во время отлива), куйпога (крайняя точка отлива), корга (каменистая отмель) и луда (остров, обнажаемый в отлив). Морем он бредит, вода это его стихия, моряцкое ремесло сурово, но без него он не может. До того как попасть, случайно, как и я, в нашу авантюру, он промышлял браконьерством в Баренцевом море, вылавливая краба. Очень опасная работенка, если учесть что поморы на летнем берегу, те и подавно все с условками за «брак», ибо за занятие традиционными промыслами их штрафуют и волокут в суд. Помор представлял собой целостный характер, закаленный в кабацких драках и дуэлях-перестрелках. Последнее кстати не гипербола, с соседями он действительно стрелялся, но это совсем иная история… и не доказано!

А еще он настоящий патриархальный добытчик, и даже в суровые годы сытого благополучия нулевых, его семья жила втроем на одну зарплату, а это говорит о его честности. Поэтому он кормился с островов и шхер, собирая ягоды, грибы, приволакивая дичь и рыбу. Окрестности он оползал и знал очень многое, даже то, где в лесах лежат неизвестные науке руины древних. И к природе он относился как древний, с заботой, для него северная природа была не храмом и не мастерской, но матерью и кормилицей. Она могла щедро одарить, но могла и шутя, забрать жизнь, что он иногда испытывал на себе.

Короче гря, мы сроднились, несмотря на разницу в возрасте, разные судьбы, образовательный ценз и прочий дрек, который, люди придумывают лишь бы отгородиться стенкой от соседа. Если два человека оказались вдвоем на полуобитаемом острове с бродячими медведями, то надеяться они могут только на себя. Мы не делили кусок хлеба и тяготы походной жизни, у нас они были общие. Единственное что мы разделил это то, к чему лежала моя душа, и то под что были заточены его руки. То есть вся гуманитарная сторона перешла ко мне, а техническая легла на него. Поэтому я занимался вопросами торговли, финансов и дипломатии с войной. А Помор занимался перевозками людей по архипелагу, техникой и охотно-рыбацкими делами. Держался он всегда уверенно и с достоинством. Наш куратор Шаман даже сравнил его с белогвардейским офицером. Не знаю, от золотопогонника у него были разве что выправка да усы, в остальном это был советский белогвардеец и нордический красноармеец. Именно такие парни с прищуром рубали саблями турецких пашей, тянули снасти на парусниках, крушили бердышами полки нового строя и штыками вспарывали крестовые походы освободителей из Европы. Именно таких усачей в тельниках ласково именуют «батями» и именно на их атлантовских плечах покоится вся наша держава, потому как их воспел Маяковский – дайте слесарей, механиков в депо. Не помню, чтобы я слышал от Помора упрек в свой адрес. Если и было, то всего пару раз и по делу. Когда мы покидали, в конец сезона, свой берег на двух утлых човнах, то я выгреб на стремнину в проливе и выдохся, толкая груженную всяким хабаром лодчонку, и заорал благим матом, а он покрикивал абы я не улетел на камни, и потом, все-таки взяв на чалку мою лодку, он выдал сакральное:

- Ну ты мудаааак… А если был бы шторм?
- Согласен, только в шторм мы б с тобой не вышли.
- Ты прав, ты прав… засмеялся он, и заведя мотор о двадцати лошадях, Харон на буксире вывел меня из царства летних приключений в царство зимних воспоминаний.

ПыСы: а на последних двух фотографиях кадры из телефильма «Михайло Ломоносов: от недр своих».

#ПК_приключение #ПК_этнография

Предыдущие части:

[#alias|vk.com/wall-60854067_38836|vk.com/wall-60854067_38836]
[#alias|vk.com/wall-60854067_39403|vk.com/wall-60854067_39403]