Скифы, как стиль.

Если вас одинаково не прельщает власть, заново позолотившая палаты Кремля или те, кто с нею борется – горожане с FB-группой крови, правые или левые радикалы, которые всего лишь кочки в одном и том же болоте, а то, что считается важным – музыкальные вкусы или политическая позиция вызывает зевоту, то, возможно, вы похожи на скифов. На тех самых скифов, которые предпочли пробегающего зайца битве с царём Дарием.

Персидский владыка тогда воскликнул: «Эти люди глубоко презирают нас» и повернул своё войско обратно. Геродот оказался главным скифским мифотворцем – он не видел кочевников лично, но наслушался о них в древнегреческом городе Ольвии. С тех пор и по нынешнее время нет точных данных ни о границах скифских владений, ни о генезисе этого народа, да и вообще, можно ли говорить о скифах, как о едином целом? Кем вообще были скифы? Книга пророка Иеремии повествует: «Колчан его - как открытый гроб; все они люди храбрые. И съедят они жатву твою и хлеб твой, съедят сыновей твоих и дочерей твоих, съедят овец твоих и волов твоих, съедят виноград твой и смоквы твои; разрушат мечом укрепленные города твои, на которые ты надеешься». А если учесть, что скифы долго балагурили в Галилее и даже населили/основали в тридцати (!) километрах от Назарета город Скифополь, можно пофантазировать о том, что человеческая половинка Христа была немножко скифской. Скифы – это идеальный миф, золотой и солнечный, который одновременно и ослепляет, и открывает глаза. Скифская тема веками волновала как русских интеллектуалов, так, неосознанно, и обычных людей.

Скифский миф стал выстраиваться при Екатерине II. Сама императрица воспринимала скифов, как предков русских, что, конечно же, не так: «Они почитали дружбу и добродетели, любили неустрашимых, пренебрегали богатством, имели скотоводство, одевались зимою и летом в равную одежду». А вскоре грянула война с Наполеоном, где благодаря Барклаю-де-Толли русские войска стали использовать скифскую тактику выжженной земли. И новый Дарий, созерцающий в двурогой шляпе московский пожар, воскликнул: «Это они сами поджигают. Что за люди! Это скифы! Какая решимость! Варвары! Какое страшное зрелище!». От Наполеона скифство протягивается к Грибоедову, Пушкину, актуализуется у национально мыслящей интеллигенции, как представление об особых качествах русского народа, и переходит к Александру Герцену. Основатель русского социализма, эмигрант и революционер, призывавший решать политические проблемы ломом и ружьём, писал: «Я как настоящий скиф с радостью вижу, как разваливается старый мир, и думаю, что наше призвание — возвещать ему его близкую кончину». Тема скифства для интеллектуалов, внимательно читавших речи Фихте, становится базой для возможного формирования, если не русской нации, то хотя бы русского характера. Вольного, сильного, натягивающего не тёплый тулуп, а тонкую тетиву тисового лука. Скифство проносится по русской литературе, будоражит умы, вдохновляет стихи и Скобелева на белом коне, пока в непогодь 1917-1918 годов в Петрограде, задыхающемся от холода, голода и революции, неожиданно не выходят два сборника альманаха «Скифы». Цвет русской культуры заключает: марксизм – это лишь иноземное наслоение на великую русскую революцию, которая вскоре проскачет скифской конницей по всему миру.

Брюсов, Ковров-Водкин, Есенин, Белый, Блок, Ремизов, Клюев, Замятин и ещё, и ещё – под темой скифства подписались не местные сумасшедшие, шепчущие под нос никого не интересующие рифмы, а люди, повлиявшие на мировую культуру. Все вместе и каждый по отдельности, творцы создали уникальный скифский стиль, который, как они полагали, больше всего выражает арийский дух. Вот хотя бы выдержка из дневников Блока:

«Тычь, тычь в карту, рвань немецкая, подлый буржуй. Артачься, Англия и Франция. Мы свою историческую миссию выполним. Если вы хоть «демократическим миром» не смоете позор вашего военного патриотизма, если нашу революцию погубите, значит, вы уже не арийцы больше… Ваши шкуры пойдут на китайские тамбурины. Опозоривший себя, так изолгавшийся – уже не ариец. Мы – варвары? Хорошо же. Мы и покажем вам, что такое варвары. И наш жестокий ответ, страшный ответ – будет единственно достойным человека… Последние арийцы – мы».

Блок воспринял Брестский мир, как цивилизационное предательство, оттого и провозглашает в знаменитых «Скифах» последний призыв к бывшим братьям:

«Не сдвинемся, когда свирепый гунн
В карманах трупов будет шарить,
Жечь города, и в церковь гнать табун,
И мясо белых братьев жарить!...

В последний раз - опомнись, старый мир!
На братский пир труда и мира,
В последний раз на светлый братский пир
Сзывает варварская лира!».

Это призыв арийцев к арийцам. Призыв одуматься, встать на сторону силы, свободы, творческого позыва и топорщащегося с голодухи члена – неказистый русский хер готовится рассекать «миры во влагалище, и в нашем мире прорезавшийся залупкой — вещественным солнцем, золотым семенем непрерывно оплодотворяющий корову и бабу, пихту и пчелу, мир воздушный и преисподний — огненный». Жуткие годы террора и бессудных убийств. Точно и вправду на землю спустились красные скифы. Но… но… кто не с нами – тот против Сергея Есенина:

«Сгинь ты, английское чудо,
Расплещись по морям!
Наше северное чудо
Не постичь твоим сынам!»

Так что же такое скифский стиль?

Свобода и анонимность.

Категорический императив скифов – это свобода. Во все времена это племя считалось обладателем воли, которую они не доверяли ни своим царям, ни врагам. Скифы анонимны так же, как анонимна конная лавина – в хрипящем и гикающем потоке невозможно вычленить отдельные лица. Много ли мы знаем исторических скифов? Нет. Всего-то десяток-другой имён. «С иными именами встаёт иная степь» – златокудрный Есенин. Когда скифский царь Ариант потребовал от каждого воина по наконечнику стрелы, то народ зароптал. Для чего скифам счёт, ведь нас «тьмы и тьмы, и тьмы»? Но мудрый Ариант, сосчитав своих воинов, не выбил получившуюся цифру на каменном обелиске, а сплавил все наконечники в огромный бронзовый котёл, соединив скифов в вечном пиршестве. Скифу не требуется заниматься скопидомничеством. Если что-то нельзя утащить с собой на лошадином крупе, то это нужно сжечь. Сегодня, когда живых коней победила стальная конница, добычу можно закидывать в объёмные грузовики и безжалостно гнать бензиновых монстров по степям Безумного Колоксая. Вспоминается скиф Атей, не любящий золото и роскошь. В девяносто лет он повёл свою конницу против Филиппа Македонского и был впервые разбит. В ночь перед битвой старцу предложили послушать игру пленного флейтиста, но воин ответил, что всякой музыке он предпочитает свободное ржанье боевых коней. Под свободой здесь понимается не только возможность самостоятельного мышления, но и возможность независимого перемещения. Номадизм структурирует социальное тело в его постоянном перемещении, придавая ход всему бытию. Снег в стеклянном шаре идет, только если его потрясти. Но не менее важен и способ, который выбирается для путешествия. Нельзя считать себя скифом, наблюдая из плацкартного вагона проносящуюся мимо степь. Выбор способа движения не менее важен, чем само направление. Во-первых, свобода познаётся в пути, суть которого в оставлении обыденности и мещанства. Ещё идеолог скифства Иванов-Разумник противопоставлял скифов не эллинам, а мещанам. Как там у Константина Леонтьева: «Не ужасно ли и не обидно ли было думать, что Моисей входил на Синай, что эллины строили свои изящные акрополи, римляне вели Пунические войны, что гениальный красавец Александр в пернатом каком-нибудь шлеме переходил Граник и бился под Арбеллами, что апостолы проповедовали, мученики страдали, поэты пели, живописцы писали и рыцари блистали на турнирах для того только, чтобы французский, немецкий или русский буржуа в безобразной и комической своей одежде благодушествовал бы «индивидуально» и «коллективно» на развалинах всего прошлого величия?». Поэтому – поскорее в путь. В дороге важно то, что мы удаляемся от зоны комфорта и попадаем в пространство приключений. Его не познать, если путешествовать самолётом, не чувствуя сцепления с дорогой. Тогда не произойдёт важнейшего соединения с собой, которое возникает только тогда, когда сцепляешься с дорогой. Поэтому – автостоп, гантраки, босоходство, лодки-долблёнки, кони, что-то зависящее от тебя, от твоего существа, где только и можно опознать себя кочующим скифом.

Огонь и разрушение.

Как писал Николай Бердяев: «Скифская идеология народилась у нас во время революции. Она явилась формой одержимости революционной стихией людей, способных к поэтизированию и мистифицированию этой стихии... Современные скифы поют гимны не сверхкультурному, а докультурному состоянию... В России скифская идеология есть своего рода языческий национализм». Скифы – это разрушение. Губительными вихрями проносились они по Европе, Сибири и Передней Азии, оставляя после себя истерзанных женщин, покорно лежащих на кошме и зарубленных в бою мужей. Это витальная жестокость кочевников. Раз в степи встречается стена, мешающая ветру допеть свою песню, то её нужно сокрушить. Раз стоит город, своей тенью закрывающий солнце, то его нужно разворотить, чтобы светило смогло упасть за виднокрай. Раз есть горизонт – значит, нет никаких границ, ни национальных, ни государственных. Наша граница там, до куда дотягивается взгляд. Ты виноват уж только тем, что хочется мне скакать на лошади. Варварство? Уничтожение культуры? Вот что придумал культурнейший Андрей Белый: «Когда все вокруг рушится, это вовсе не значит, что рушится мир; представленья о мире нам надо расширить, для цыпленка вхождение в мир сопровождается треском разбитого купола неба; но этот купол — яичная скорлупа: в «небе» — много небес; падение неба вокруг означает, что новое небо восходит». А какие у скифов драгоценные узоры! Дикие лошади бьют копытами крылатых грифонов, всадник закалывает оскалившегося льва, олень распушил ветвистые рога, на которых повисли сапфиры. В скифских орнаментах воплощена всё та же тема движения, борьбы, коловращения, замыкания, целостности и цикличности. И, как итог, всесожжения:

«Рыдай, буревая стихия
В столбах громового огня!
Россия, Россия, Россия
Безумствуй, сжигая меня!».

Экстаз и витальность.

Благодаря сегодняшним находкам мы знаем, что скифы употребляли галлюциногенные грибы. Геродот описывал скифскую баню: « Взяв это конопляное семя, скифы подлезают под войлочную юрту и затем бросают его на раскаленные камни. От этого поднимается такой сильный дым и пар, что никакая эллинская паровая баня не сравнится с такой баней. Наслаждаясь ею, скифы громко вопят от удовольствия». Вспомним легендарные скифские пиры, этот безумный кочевнический потлач или колоссальные сокровища, которые скифы, любя при жизни, после смерти легко отдавали курганам. Кстати, на древних курганах так хорошо размещать дальнобойную артиллерию. Недавняя битва на зловещей Саур-могиле лишнее тому подтверждение. Скифам чуждо монашеское целомудрие и смирение. Они подтверждены страстям Блока и Брюсова:

«Наш верный друг, учитель мудрый наш,
Вино ячменное живило силы:
Мы мчались в бой под звоны медных чаш,
На поясе, и с ними шли в могилы».

Скифы это что-то вакхическое, энергичное, напоминающее вольтовою дугу. Ими могут быть пьяницы, разбойники, матросы со взбунтовавшегося корабля, наёмники, лихие поэты, бегуны, революционеры – любое существо, пытающееся догнать солнце. Скифы всегда стоят за изменение, потому что копыта их коней вертят земной шар. Марксист Бернштейн сказал: «Движение - это все, конечная цель ничто». Скифы полагают, что движение и определяет цель, потому главное выйти за порог, сделать первым шаг и не оглядываться, а там как у Толкиена: «Стоит ступить на дорогу и, если дашь волю ногам, неизвестно, куда тебя занесёт». Миф о скифах невозможно описать, как и доскакать до солнца. Он незавершён и потому прекрасен. Скифы всегда оставляют пространство для манёвра. Их всегда можно дополнить чем-то новым без ущерба для прежнего содержания. Нужно поскорей отправляться в скитания. Заметьте, как слово «скитание» напоминает слово «скиф». И хотя оно нерусского происхождения, но магическая семантика скифства понятна нам уже с пелёнок. Мы слышим слово «скиф» и понимаем под ним свист стрелы. Мы говорим «скиф» и видим перед собой кавалькаду танков, несущихся на Берлин. «Нет цели, против которой побоялся бы напрячь лук он, Скиф».

Если фашистский и, в большей степени, коммунистические стили проявляются по образцам – рисовать черепа по таким-то лекалам, лозунги такие-то и такие-то, а обоюдные симпатии – ересь, то скифский стиль непостоянен так же, как ветер. Он проявляется спонтанно, он поистине народен, что доказывает любой конфликт с участием русского человека. Там мужики, слухом не слышавшие ни про каких скифов, ни про издательство столетней давности, знающие, максимум, барковскую матерщину, стилизованную под Есенина, всё равно раз за разом воспроизводят скифский стиль. К примеру, напяливают звериные шкуры, чтобы маскироваться в донбасских снегах. Зачем на современной войне звериная шкура? А вот нашли, облачились – память предков не обмануть. Ездят с ветерком по городу, стреляют в воздух из луков-автоматов, справляют дикие экстатические пляски. Это зачатки нового стиля. Его бы чуть-чуть направить, заретушировать скучную советскую кухню, где тянут матерные частушки под водочку. Это эстетически неприятно. Даже отвратительно. Тогда как нужен гром серафической молнии. Иначе и быть не может в мире, где всем правит толстая баба Бабариха.

Было бы нечестно, если бы русские первыми не покорили космос. Ведь космическая ракета так похожа на скифский акинак. Оно и не могло быть иначе у народа, расселившегося по степям, которые раньше принадлежали свирепым скифам. Только представьте, как через бесконечную чёрную космическую ночь к неизвестным звёздам летят корабли, чьи борта испещрены древними рисунками. Снежные барсы кусают себя за хвост, и золотые олени потрясают ветвистыми рогами. Хищные птицы хромированным клювом режут чёрную мглу и расправляют крылья солнечных батарей. Великая охота продолжается. Русские скифы ищут новую степь. А там, где она уже обнаружена, скифы обшивают колымаги железом, разукрашивают их тотемными животными и прут в сторону местного Солнца, пытаясь догнать садящуюся звезду.

А что русские скифы могут поместить на свой флаг? Птицу, мышь, лягушку и пять патронов калибра 7,62.

#ПК_статья #ПК_библиотека #ПК_теория #ПК_этнография