Кровавое воскресенье отозвалось в России по-разному. Интеллигенты нашептывали на ушко друг другу либеральные сказки, террористы с прежним озлоблением принялись стрелять в жандармов, а глухая провинция пока что молчала. Молчала не потому что ей было нечего сказать, а потому в ней только-только заворочались проснувшиеся русские шатуны.

Выбрался из берлоги и сельский обыватель Александр Лбов, родившийся в 1876 г. в слободе Мотовилихе подле города Пермь. Он был пасечником, любил пчел и, не смотря на то, что служил в элитном гвардейском полку, очень не любил царские мундиры. Отец Лбова был старостой, георгиевским кавалером и достаточно зажиточным крестьянином. Не потому что имел много земли, её было пять десятин (примерно среднее значение по России), а потому что продавал лошадей. Тем не менее, государство старалось отобрать у Лбовых клочок земли, которым семья владела более ста лет. И когда молодой Лбов в 1899 году вернулся из армии, то увидел, что все суды проиграны, что их земля отдана каким-то людям, а правду и справедливости у урядника не найти.

Тогда Александр Лбов ушёл в революцию.

Во время первой смуты он участвует в демонстрациях, неудачных и околоудачных эксах, строит баррикады, занимается агитацией, даже разоружал полицию и постреливал в нее… В общем-то, ничего особенного по меркам тех времён. С мая 1906-го группа, сформировавшаяся вокруг Лбова, оказывается оттеснённой в густые пермские леса. Революция идет на убыль, да и никаких особых успехов у «лесных братьев» не было. В основном всю движуху мутила РСДРП, а Лбов сидел под ракитовым кустом и чесал чёрную бороду. В качестве характерной детали: пищу лбовцам приносили рабочие из Мотовилихи, следовательно, речь идёт не о банальных бандитах.

В Мотовилихе того времени свирепствовал помощник пристава Сигизмунд Францевич Косецкий. Любимым занятием поляка-католика был допрос с пристрастием местных мужиков. В подчинении Косецкого находились «ингуши», порой использовавшиеся в Российской Империи для разгона митингов и собраний. Некий аналог современного ЧОП-а или, в меньшей степени, ОМОН-а. «Ингуши» – это собирательное название выходцев с Кавказа, которых помещики набирали в качестве охраны своих угодий. В пору волнений на долю «ингушей» ложилась миссия по водворению порядка в отдалённых волостях Империи. Этнически среди «ингушей» встречались осетины, чеченцы, да, в общем-то, любой народ, проживающий на Кавказе, в том числе и русские. Слово «ингуши» для поздней Российской Империи было нарицательным, а сегодня старый смысл слова подзабылся. Первыми убить поляка Косецкого попытались социалисты-революционеры, но тот, узнав об этом, не явился в театр. Впрочем, в том же театре Косецкого всё-таки смогли смертельно ранить. Убийца ушел в лес к Лбову.

По террористу, по революционеру, по ниточке собирался вокруг Лбова будущий партизанский отряд. Настоящая деятельность началась когда к косматому шатуну присоединилась группа эсеров-максималистов, бежавшая из столицы после знаменитой экспроприации в Фонарном переулке. Кстати, первоначальные деньги на тот грандиозный экс (взято около полумиллиона рублей) через своих эмиссаров выделил как раз-таки Лбов. Когда же к нему присоединились профессиональные боевики, ничто не мешало Лбову выполнить свою политическую программу:

– Раз есть недовольство рабочих — нужна расправа с индивидуальными объектами этого недовольства.

Дальше поясняет историк Анна Гейфман:

«Следуя этому ясному принципу, боевики совершали покушения на директоров фабрик, управляющих магазинами и других видных представителей местной промышленной общины, считавшихся твердолобыми приверженцами установленного экономического и политического строя. Они также занимались экспроприациями, нападая на фабричные конторы и винные лавки, и сеяли панику среди местных жите-лей, которые прозвали их лидера «грозой Урала».

Чем занималась группа Лбова? Конечно же, разбоем, террором, убийствами, экспроприациями. Но были здесь и интересные фишки, что отделяло Лбовщину от простого бандитизма. Так, при ограблении всякой винной лавки, всегда безжалостно уничтожалось спиртное. Лбов требовал от боевиков абсолютной трезвости, а зимой 1906-1907 гг. в Мотовилихе он смог силой своего авторитета на три недели ввести сухой закон. Те боевики, кто допускали невинные жертвы, Лбовым наказывались. Одевались боевики во все черное с обязательной черной рубашкой. Они осознавали себя парамилитаристским отрядом, черпающим легитимность из четких воинских ритуалов навроде единой униформы. Соответствие стилю влекло за собой ненужные жертвы. Полиция вычисляла лбовцев, если видела на улице молодого крепкого человека в черном костюме тройке, штиблетах и черной рубахе. Кроме того, у лесных братьев существовали подпольные клички. Лбова соратники называли «Длинный», а эсеры «Лиза». С кличками существовал ещё один очень странный, даже архаичный ритуал. Так, если боевик погибал, его прозвище перенимал оставшийся в живых товарищ.

Лбов был беспартийным, но имел связи как с большевиками, так и с социалистами-революционерами. И хотя он поддерживал большие связи именно с последними, но это было вызвано не программными совпадениями, а исключительно акционизмом. Лбов полностью презирал тех, кто занимался болтовней и любил лишь людей дела. Поэтому ему и нравились эсеры, залившие всю Россию кровью. Тем более эсеры-максималисты, в этой крови еще и купающиеся. Впрочем, даже умеренные эсеры-центристы, вроде члена ЦК Николая Чайковского, проявляли к Лбову большой интерес, надеясь на настоящую партизанскую войну на Урале. Лбов, в свою очередь, послал в Петербург 15 фунтов динамита, чтобы устранить начальника Главного Тюремного Управления Максимовского.

Двадцатиоднолетняя эсерка Евстолия Рогозинникова, даже облачилась в смертоносный пояс шахида, сделанный из уральского динамита, но, застрелив Максимовского, подорваться так и не смогла. Пять килограмм динамита было зашито в специальный лиф, облегающий юненькую Рогозинникову, которая должна была взорваться, когда вокруг соберётся побольше жандармов. Удивительный ведь факт, что социалисты-эсеры использовали пояса шахидов задолго до исламистов.

Какие уж тут прокламации или идеология. Александру Лбову на всё это было начихать. Он жил ради борьбы. Звучит банально, но а как скажешь иначе про особую породу русских людей, которые, точно озверелый шатун, бродят по деревням в поисках воловьей и человечьей крови? Весной-летом 1907-го лбовцы провели серию громких акций, известнейшей из которых стало ограбление парохода «Анна Степановна Любимова»:

«На пароходе воцаряется тишина. В эти минуты сумятицы и была совершена экспроприация. На подступах к почтовой каюте, где везли казенные деньги, лбовцы убили полицейского урядника, фельдфебеля воинской команды и тюремного надзирателя, также был случайно убит матрос Маяков. Перепуганный почтальон безропотно отдал ключи от почтовой каюты. Вынятая сумма составила более 33 000 рублей. Далее экспроприаторы провели беглый осмотр кают, пытаясь найти ехавшего этим же пароходом пристава Горбко. Глава отряда велел сделать перевязку раненному капитану, великодушно отстранил уже протянутые бумажники пассажиров, принес извинения команде за нечаянную гибель матроса. Экспроприаторы зашли в буфет, взяли несколько фунтов колбасы, две бутылки молока, 20 булок, насильно вручили деньги пере-пуганному буфетчику и, погрузившись в лодку переправились на берег. Всего их было 11 человек, в том числе одна женщина».

Примечательно, что в этом эксе раненый Лбов не участвовал, что говорит о высокой дисциплине в отряде, который был не лишен определенного шарма.

Но кольцо вокруг Лбова продолжало сжиматься. В губернию прибыли кадровые полки. В каждом уезде оказалась сформирована ингушская сотня стражников, следящих за порядком. Третьего марта 1907 г., информаторы сообщили, что Лбов скрывается в Мотовилихе. Исправник Правохенский с сотней драгунов и ингушек ночью окружил нужное зданиею Лбов сдаваться отказался и открыл огонь. Завязалась перестрелка. Пользуясь хаосом, Лбов и один из боевиков, облачившись в жандармские мундиры, вывели своих якобы арестованных товарищей через цепи войск и благополучно исчезли. Лбов мог и дальше избежать неизбежного пленения. У правительства не было его фотокарточки, а у Лбова был поддельный паспорт. Он мог «легализоваться», но предпочел идти до конца. В городе Нолинске, что в Вятской губернии, вместо того, чтобы залечь на дно, он пошел выслеживать господ полицейских. В ходе слежки завязалась перестрелка, где Лбова подвёл заклинивший пистолет. На вопрос в участке, зачем Лбов снова принялся за террор, если мог спокойно уйти, природный анархист ответил:

– Я ведь не как Стессель! У нас оружия без бою не сдают! У нас такое правило – борись до последней капли крови, а оружие не отдавай! Я был храбрый воин!

Перед казнью Лбов отказался исповедаться и попросил не надевать на него саван. В своей бунташной анархической жизни, где великан-революционер направо и налево крошил ингушей и жандармов, Лбов так и не раскаялся. Ему было попросту наплевать. А вы смогли бы перед казнью удержаться от патетического вскрика, не пропеть напоследок что-нибудь о революции, а хмуро и без особого интереса просунуть голову в петлю? Это сложно. Так могут только те, кто после смерти хочет попасть не в протестантский чистенький рай, а в пахнущую талым снегом русскую берлогу.

О жестоком медведе-шатуне, не признающим законов и их стражников, молодой Аркадий Гайдар написал повесть "Жизнь ни во что". Проза раннего Гайдара, известного как советский детский писатель, по духу больше напоминает содержание таких журналов, как "Smell of the Hatred" или "Оскал":

"– И если бы все решили заодно, что к чертовой матери нужна жизнь, если все идет не по-нашему... если бы каждый человек, когда видел перед собой стражника, или жандарма, или исправника, то стрелял бы в него, а если стрелять нечем, то бил бы камнем, а если и камня рядом нет, то душил бы руками, то тогда давно конец был бы этому самому... как его. - Он запнулся и сжал губы. Посмотрел на окружающих. - Ну, как же его? - крикнул он и чуть-чуть стукнул прикладом винтовки об пол.

– Капитализму, - подсказал кто-то.

– Капитализму, - повторил Лбов и оборвался. Потом закинул винтовку за плечо и сказал с горечью: - Эх, и отчего это люди такие шкурники? Главное, ведь все равно сдохнешь, ну так сдохни ты хоть за что-нибудь, чем ни за что."

Жизнь ни во что. Отличный лозунг для людей-шатунов.

#ПК_статья #ПК_библиотека