Когда образованные русские «революционеры» говорят о Революции, то готовы вспоминать кого угодно – фалангу, май 68-го, фашистов, сапатистов, но не большевиков. Оно и понятно: стесняются. Как-то уж слишком много крови и простреленных черепов. Заменяют большевиков эвфемизмами. В частности, менее кровожадными социалистами-революционерами, но, опять же, не террористами Савинкова, а демократической победой на выборах в Учредительное Собрание.

Но это же безумие. Если ты родился в России, если грезишь Революцией, то тебе сама природа, сами камни вопиющие указывают на 1917-й год. Будь ты хоть правым, хоть левым, хоть собачкой или чемоданчиком, но практика большевизма – это экстремум российского бунта. Ничего круче, серьёзней и историчней здесь просто не было. Нет, не хотим изучать, как маргиналы пришли к власти, хотим про путешествия Рамиро Рамоса на велосипеде по Испании. Или на чём он там ездил. На мотоцикле вроде. И уж поверьте, дело не в каких-то там идеологических разногласиях или мнимом гуманизме, потому что правым «революционерам» плевать на народ точно так же, как было плевать большевикам. Не зря же они вообще не рассматривают его как актор и как субъект, только глина, только россияне, только быдло и запутинцы, или ещё кто-то. Ведь разделение на 5% сознательных, активных, своих («варягов, викингов, европейцев» – как заповедовала Валерия Новодворская) и 95% георгиевской массы, по последствиям было бы тем же самым, что и диктатура пролетариата в аграрной стране. К счастью, сегодня всё эти мысли существуют только на уровне группы в семь человек. Если находится восьмой, то там уже начинают думать о геополитическом переустройстве Европы. Не до того становится.

Да, есть вот такая фундаментальная нечестность. Вроде и хочется человеку Революции, но нельзя ли как-нибудь без большевиков? И без раскулачивания, и без репрессий, а? И без Революции, если можно. Для чего из небытия выдёргиваются подзабытые личности, живущие только в гетто историков. Вроде Аполлона Карелина или поручика Картошкина, «проявившего недюжинный героизм в битве у деревень Жмых и Карапетовка». И в этих эвфемизмах нет ничего плохого, потому что Карелин замечательный экономист, а собирательный Картошкин действительно героический мужчина. Просто когда их пытаются подписать под Революцию, то за интерактивным папье-маше проглядывает всего одна мысль: хочется быть как большевики, да нельзя.

Вот есть синдром Туретта или феномен Пиаже, а это парадокс Якобинца. Он очень распространён. Вспоминается один недавний традиционалистский форум, где пересказывались мысли Дугина из девяностых. Интеллектуалы выходили на трибуну и говорили: «Как сказал Франко Фреда»; «Как тонко отметил Антонио Негри»; «Как сформулировал Грамши»... пока слово не взял молчаливый человек с тюремным лицом. Он начал с того, что без обиняков процитировал Гитлера. Народ заулыбался и закачал головами – кто бы объяснил хулигану, что цитировать надо не историческую личность, а какого-нибудь мистического радикала, убившего почтальона и написавшего об этом книжку.

Это, кстати, видно среди некоторых поклонников фашизма. Они твердят мантру, что фашизм это не нацизм (это правда кого-то интересует?) и пытаются выразить, в общем-то, если не те же самые, то очень похожие взгляды через другой смысловой ряд. Джентиле вместо Геббельса. Человеку стыдно или немодно признаться, что ему хочется лая овчарок и концлагерной кирзы, поэтому он заменяет Гитлера на менее людоедского Франко, но зачем вообще знать о Франко, когда есть Гитлер? Так и с Революцией. Если кто-то ещё зачем-то ею грезит, то разговора о большевиках просто не избежать. Тем более, если разговор этот происходит в России. Это как будучи доктором математических наук с уважением и завистью поглядывать на соседского мальчишку Кольку Мосли, решающего задачку за пятый класс.

С помощью парадокса Якобинца, «революционеры» пытаются закамуфлировать очевидную мысль, что исполнение их желаний приведёт к банальной крови и хаосу. Ведь мало кто может признаться, что Революция им нужна не потому что социальная социальность и национальная национальность, а потому что невероятно охуенно нестись верхом на БТР-баторе и стрелять из РПК по аборигенам. «Грядущая революция будет чистым экзистенциальным насилием. Она не будет иметь для общества никакого смысла». Или неужто кто-то и вправду думает, что народ русский желает освобождения от ига? Да нет же, всё немножко наоборот, это «революционеры» желают освобождать, чтобы и танки палили, и здания горели, и сношаться с боевой подругой под гул снарядов можно было. И это желание круто. Естественно. Его не стоит камуфлировать или стесняться. Настоящая Революция – это не замок Вевельсбург, а Габон.

Но напрямую признаться в этом нельзя. Стыдно и перед собой, и перед другими. Заклюют. Поэтому задействуется парадокс Якобинца. Поэтому-то мы и читаем про поручика Картошкина или невероятно актуальную статью эсеровской эмиграции 1934 года выпуска. Или ещё что-то, кроме очевидного. Того, что прямо перед носом. А зря, лучше быть честным. Хотя бы по отношению к себе.

Доступная иллюстрация сути любой настоящей Революции: каркас–опалубка головы монумента «Родина–мать зовёт!».

#ПК_публицистика