Давно наблюдаю за культурной средой, складывающейся внутри современной молодёжи. Именно за теми, кто подменяет русские буквы в псевдонимах невнятным сочетанием иероглифов или арабской вязью, слушает юношу (который очень похож на феминного кастрата), поющего про какие-то свершения в "мёртвых найках", разыскивает глубокую поэзию в текстах длинноносого денди "Oxxxymiron", продолжает внимать пост-панку и посещать выставки современных художников.

Порой завидно смотреть на людей, существующих в чем-то, что с одной стороны напоминает попсовенький мюзикл, а с другой — модный артхаусный фильм с бойкими эротическими сценами. Про современную молодёжную культуру стоит высказываться грубо, а вот современного молодого человека щадить — он ведь шире, а цветастая мишура — может это его крест? Но вместо того, чтобы заодно с общественностью критиковать наиболее популярное течение, а именно хипстеров, лучше взяться за тех, кто как бы находится у них в тени. Тем не менее, чем более выдыхается волна хипстерства, тем крепче делаются новые голоса. Один из таких голосов в последнее время звучит громче и отчётливее других, как главный обертон, хотя интонационно он как будто сливается с основным тоном.

С тех пор, как хипстота проглотила большую часть неформальных сообществ, хипстерство вышло за рамки инди-субкультуры: оно превратилось в абсурдную тотальность молодёжной моды. Много острых замечаний рождено в последние пять лет, но коли речь о нравах юношества, они касались именно хипстеров, в них целили. Критикуя одну, гламурно-интеллектуальную молодёжь, многие упустили из внимания другую — гламурно-бунтарскую. Кежуальщиков. С учётом того, что даже те же хипстеры традиционно не представляли собой единого политического сообщества (субкультуры, даже если кому-то очень хочется, не про политику, тем более, если политическое пространство сужается до рамок официозного спектакля), с кежуалом нельзя смешивать русский национализм: всё-таки, это хоть и взаимосвязанные явление, но одно не сводится к другому. Всё же, если мода на хипстерство стала отправной точкой для некоторой либерализации подросткового мышления (существенно меняться стало отношение к сексу, гомосексуальности, наркотикам), именно увлечение национализмом, распространившееся в конце нулевых и начале десятых, а так же растущая с ним антифашистская контрпропаганда, сделались инкубаторами для развития кежуальной культуры.

Какое-то время, в самом начале десятых, кежуал пытался противопоставить себя хипстерству, образ мужественного националиста (иногда левого активиста, близкого к рабочему классу) воспринимался как мифологический антипод тощему хипстеру-интеллектуалу: первый был уверен в себе, второй замыкался в высосанной из пальца творческой рефлексии, первый готов был пойти на риск, в том числе рискнуть жизнью, второй даже либеральные митинги посещал неохотно, всякий раз ретируясь, как появлялась опасность полицейской дубинки, наконец, кежуальный парень любил спорт, подтягивался на турничках, а хипстер как будто гордился беспомощностью, неспособностью дать сдачи, хиленькими телесами. Кежуал пытался стать выражением уличного духа, в пику камерности хипстерства: в то время, когда хипстер тусуется в модном клубе, на выставке или литературном вечере, кежуальный парень и его кежуальная девушка (подчеркивались традиционные предпочтения!) Сидят на районе, иногда в падике или на выезде, любой момент они готовы принять удар противников — ментов, хачей, конкурирующей фирмы. Пока хипстеры пили смузи или абсент, кежуальщики радовали себя пивом, водкой или набивали кресты, в знак отказа от вредных привычек. Но вот всё опять перевернулось.

Ближе к середине нулевых противоположности стали сближаться. Кумиры хипстеров, скажем, рэпер "Oxxxymiron", начали записывать совместные альбомы с любимцами кежуальной тусовки ("Oxxxymiron" и Луперекаль), кежуальщики, прежде интересовавшиеся лишь популяризированным андерграундом вроде "Бойцовского клуба" или местечковыми вещами (знаменитый роман "Отсос") интегрируются в интеллектуальную культуру — у многих кежуальных девушек и юношей среди любимых писателей на странице значатся Сартр, Камю, иногда Шопенгауэр и Кьеркегор. Притяжение делается взаимным. Между двумя субкультурными монстрами много общего — увлечение брендами, авангардным хип-хопом, поверхностный политический активизм. Даже в теме спорта нашёлся компромисс: фитнес!

Сейчас, в 2015 году, для обычного горожанина уже не так важно, что за чёрт посреди улицы случайно врезается в него на скейтборде — кежуальный, в кепочке, или хипстерский, в короткополой шляпе. Оба движения идут к синтезу, каковой, видимо, сделается лицом десятых — смазливо-брутальный поклонник хип-хопа, вич-хауса, постмодернистской прозы. Он пытается казаться физически развитым, но на самом деле лишь тратит деньги и время на пошленький образ сексуального мачо, пытается казаться продвинутым, но лишь копирует модные тенденции, пытается выглядеть остроумным и начитанным, но всего-навсего повторяет заученные вконтактовские цитатки.

Синтез двух субкультур оказался синтезом двух типов кажимости, воинствующей поверхностности. Человек опять за скобками. На первом месте вещественное — одежда, поза, тусовка. Всё по формуле выведенной ещё создателями знаменитого фильма "Клубная мания" — "money, success, fame, glamour ". Остальное, кажется, действительно, в прошлом, и гниёт потихоньку вне культурного мейнстрима.

#ПК_статья #ПК_критика