Президент России стал одним из самых ярких политиков начала XXI, что уже поразительно, ведь Владимир Путин не имеет каких-либо запоминающихся черт. Он не отличается гениальностью, уникальным умом, невероятной успешностью, особой харизмой или безрассудной смелостью. Путин не является лидером ни в одной из перечисленных областей, но вытягивает по сумме дисциплин, чьё сочетание можно назвать путинизмом. Причём сам «путинизм» популярнее, чем Путин. И, на самом деле, главная проблема не в Путине – кого он вообще может волновать – а в том, что путинизм имеет все шансы пережить своего создателя.

Пересказывать биографию Владимира Путина и выискивать в ней какие-то сомнительные моменты бессмысленно. Всегда на вторых ролях, носил за Собчаком дипломаты, скромный, тихий, больше слушает, чем говорит, спортивный – это всё указывает на социальную роль офицера КГБ, которым и был Путин. То, что ещё в советской охранке Путин научился скрывать себя, пишут все. А что, если поставить вопрос иначе? А что, если скрывать и нечего? Что, если на вечный вопрос западной публицистики «Who is Mr. Putin?» нельзя ответить не потому что Путин таинственный фанатик или сумасшедший, а потому что перед нами обычный человек. Он загадочен не потому что в нём есть какая-то тайна, а потому что в нём её нет. И это главный козырь Путина, что, кстати, интуитивно чувствует сброд комментаторов и аналитиков.

Посмотрите хотя бы на частые слухи о том, что у Путина несколько двойников (вот как отличаются мочки уха!), которые периодически появляются на публике. Разве ходят такие слухи про Обаму или Меркель? То есть Путин расслаивается, выпадает из фокуса, его трудно прочитать, поэтому на националистическом форуме его клянут за то, что Путин уничтожает русскую расу, а на ингушском за то, что Путин установил в России русский фашизм. Один из психологов предложил простой тест. Попробуйте представить Путина, играющим роль в каком-нибудь фильме. И тут начинается ступор. А какая роль подошла бы Путину? Главного героя-любовника? Нет. Злокозненного злодея? Нет. Мудреца? Нет. Шалопая-трикстера? Снова нет. Благородный офицер, услужливый подлиза или потешный слуга? Нет. Да даже шпионом или разведчиком его трудно представить. А всё потому, что Путин обычный человек. В нём нет сверхъестественного или чего-то запоминающегося. Путин – это не диктатор, не вождь, не царь. Он не вписывается в четырёхкратную систему социолога Гюстава Лебона. Он не соответствует ни типу апостола, ни даже типу диктатора. Так кто же такой мистер Путин?

«Путин — это большой водянистый огурец, выращенный методом гидропоники», как сказал человек-мох Александр Проханов. И то, что потом Проханов сам стал горячим поклонником водянистого огурца, лучший пример того, что и этот писатель ошибся в своей оценке.

И всё-таки, больше всего Путин напоминает как раз сотрудника спецслужб. Вот эта скрытость, плутовство, хитринка, обманчик, маска и пустота за ней – это всё оттуда. Когда тебя допрашивает какой-нибудь капитан, то он выражается очень похоже с Путиным. То жесток, то мягок, то вроде как сочувствует тебе, то неожиданно бьёт через книжку по голове. Он тоже патриот, его тоже достала «эта Система», но, говорит, действовать надо иначе, не так, как ты, смекаешь? Мы тебя понимаем, но и ты нас пойми… работа такая. Типаж Путина это ещё и отставной военный, который на кухне рассказывает о том, что его достал бардак и нужно навести порядок. Чем-то всё это напоминало марширующее РНЕ, которое по-настоящему закатилось как раз в 2000-м году. Вот воспоминания социолога Михаила Соколова: «Встречаю я осенью 2000 года на улице человека, у которого я брал за год до того интервью, и спрашиваю, ходит ли он до сих пор на встречи. «Да нет, — говорит, — больше не хожу, неинтересно». «Ну а почему?» «Понимаешь, — говорит он, — теперь же есть Путин». «А что, — спрашиваю я, — Путин — он как Баркашов?» «Нет, — говорит, — не совсем как Баркашов — круче».

Действительно, зачем нужно РНЕ, когда есть Путин?

И политика его точно такая же, как и сам президент – у неё нет полюсного вектора. Она не правая и не левая, не просоветская и не националистическая. В символической политике и в культуре памяти Путин выбрал линию национального примирения, когда в Крыму собираются поставить памятник махновцу, большевику и белогвардейцу. С одной стороны в армии советские знамёна сменились на имперские, а с другой празднование Дня Победы стало ещё более помпезным. С одной стороны многонациональность, преференции и дотации национальным республикам, а с другой попытка уничтожения регионального компонента образования («Единый учебник истории»), Ильин – любимый философ, упразднение шести из десяти национальных автономных округов… Кто-нибудь сейчас помнит, что в 2005 году существовал Корякский автономный округ? То-то же. Даже Ельцина Путин не выкинул на обочину истории, как это очень часто бывало в России, когда новый правитель сразу избавлялся от старого, а включил в пантеон преемственности. Потому что внутриполитический курс Путина весьма обыден и логичен: весь упор на патриотизм, на гражданское примирение, на сплочение такой разной России в единое целое, на погашения социального и национального недовольств. То есть политика Путина – это не большевизм или фашизм. Это… обычная политика. Realpolitik, как это модно говорить у разных аналитиков.

Этого и не могут понять безумцы – местные и заграничные. Они в плену своих унылых и никому не нужных догм, всякое отступление от которых – предательство. Так, философ Мишель Эльчатинофф в непереведенной у нас книге «В голове Владимира Путина» всерьёз доказывает, что Путин, обчитавшись Леонтьева и Бердяева, возомнил себя мессией, чтобы построить русский коммунистический мир с Летающим По Небу Достоевским, который будет русифицировать непокорных прибалтов и свободных чеченцев. Тут одно из двух – либо Мишель написал всё это ради денег, либо просто идиот. А все из-за того, что западные мыслители и газеты пытаются оценить Путина с классической позиции ориентализма, охарактеризованной ещё Эдвардом Саидом. Они описывают не Путина, а своё представление о нём, обусловленное характером Запада. К примеру, постоянное обмусоливание темы с хакаской фотосессией в 2007 году. Там Путин, если вспомнить, показывал обнажённый торс. Так вот, на Западе до сих пор (вот уже почти десять лет!) толпы психоаналитиков и фрейдо-марксистов всерьёз деконструируют эти фотографии, уверенные, что тем самым Путин, как какой-нибудь древнеегипетский фараон, оббегающий пирамиды, демонстирует готовность владения огромной страной. Что, мол, демонстрация тела – это знак легитимности, который Путин отправляет подданным-россиянам. Причём каждая вторая аналитическая статья о Путине начинается с упоминания этой фотосессии. Люди на Западе правда уверены, что это нечто важное, тогда как здесь, в России, все давно забыли о титьках президента и даже в 2007-м обратили на них совсем мало внимания.

Ажиотаж вокруг Путина родил такое явление, как «путинизм». Его можно охарактеризовать, как определённую модель политического поведения, напоминающего образ президента России. Антизападничество, идеал сильного государства и сильного лидера, политическая независимость, деолигархизация, монополизация власти, силовицизм и неопопулизм, упор на традиционные ценности, антиамериканизм и протекционизм. И неважно, что из этого декларативно, а что нет: важно, что транслируется в массы. Классический ближневосточный Путин – это президент Турции Эрдоган. Примечательно, кстати, как им сразу стали обмазываться путиноненавистники, после того, как Турция сбила Су-24, что ещё раз доказывает, что главная претензия части оппозиционеров совсем не к Путину, а в том, что на их стороне нет такого человека. В 2014-м году за стенаниями и проклятиями украинцев в адрес России часто сквозила мстительная мечта: «Ничего, и у нас появится свой Путин, который поступит с Донецком и с вами так же, как ваш Путин поступил с Грозным». К слову, за это же американские консерваторы ругают Обаму. Ещё один яркий приверженец модели путинизма – это генерал Абдул-Фаттах аль-Сиси в Египте. Во Франции – это Марин Ле Пен, хотя и с оговорками. В Венгрии – премьер-министр Виктор Орбан. Крайний консерватор Патрик Бьюкинен причисляет к последователям путинизма Си Цзиньпина, премьер-министра Индии Нарендра Моди и даже премьер-министра Японии Синдзо Абэ. Понятно, что в каждом случае есть нечто местническое, своё, но все перечисленные личности (а также другие) так или иначе похожи на стиль правления Путина. И это важное замечание. Похожи не на Путина, а на его стиль. Потому что в мире сложилась парадоксальная ситуация: путинизм в нём гораздо популярнее, чем сам Путин.

А причина проста. Второй мир слишком сильно подрос, укрепился, у него стали появляться первые независимые интересы, что и потребовало переориентацию политического дискурса. Вот Путин, как авангард этого процесса, и стал выразителем «поворота». В догоняющем мире существует колоссальный запрос на путинизм, как нечто, пытающееся пересмотреть сложившийся порядок вещей, поэтому с уходом Путина ничего особо не изменится. Ведь важен уже не президент России, а путинизм, как концепт, который укоренился в мире.

К слову, что самое ужасное может произойти в 2018 году? То, что Путин уйдёт. Уйдёт на почётный консультативный пост, назначив путинизму нового преемника – какого-нибудь Рогозина. В принципе, если расценивать Путина, как умного человека, а это, безусловно, так, то описанный сценарий ещё как возможен. Так сказать, Путин пожертвует собой ради сохранения Системы. И вот тогда всё и станет окончательно скучно, уныло и неинтересно. Лучшая иллюстрация здесь – это постоянно разлагающийся на плесень и липовый мёд портрет президента, за которым, при желании, можно увидеть лик любого политического лидера.

Вечный путинизм в одиночной камере.

#ПК_публицистика