Прямо сейчас вы рискуете прочитать один из самых экстремистских текстов в мире. По своей доходчивости, простоте, доступности и силе он намного превосходит всё, что сейчас пишут на русском языке. Власть не заприметила эту брошюру лишь потому, что Альфредо Бонанно, Ферал Фавн, Хавьера Эрнандес и другие анонимы у нас практически неизвестны. Впрочем, если эти имена и вам незнакомы, то просто представьте, как если бы Луи-Фердинанд Селин написал призыв к абсолютному анархическому восстанию.

В отзыве будет минимум наших реплик, потому что всё уже давно сказано. И хотя на русском сборник составили Александр Бренер и Барбара Шурц, типичные клоуны-спектаклисты, лишь по недоразумению считающие себя революционерами, они, надо признать, написали прекрасное предисловие. Все привыкли критиковать супермаркеты и ментов, а поди-ка напади на книги, на эту свящённую корову умненьких пареньков и девчат! Они вцепились в свои книжки, как в спасательный круг! Думают, что это дерьмо не тонет! И что!? И зачем? Кого спасли книги? В лучшем случае один из миллиона решится на что-либо стоящее, а остальные продолжат коллекционировать Деррида с Монтерланом. Ведь самая реакционная вещь в мире – это экстремистская книжка:

«Ах, как мы любим книги! Ох, мы их всё ещё любим! Понимаемые наполовину, на четверть. Книги - такие соблазнительные, поучительные, объясняющие любовь и войну, вселенную и власть, рабство и Империю... А потом, поздно ночью, шепчущие на ухо то же самое: «Ни-нини... Сиди смирненько... Замордуем!» Смрад слов, навязанных господско-холуйской культурой! Антонио Негри прогрессивный менеджер, потомок прусского буржуа, пьющего за разрушенье Бастилии. Фуко, хохочущий на манер Передонова, - в студенческий анус. Плачущий, как Горький в ГУЛАГе, печальный профессор Делёз. Деррида, в бордовых носках, на широком экране: «Да здравствует дружба!» И профессор Подорога - в белых носках, снятых с трупа Хайдеггера: «тело-без-органов!» И ещё всякие, всякие, всякие философы и теоретики: «радикальные», «подрывные», «революционные», международные, доморощенные, соблазняющие «новым универсализмом» и чёрными тужурками, «другими Россиями» и Аллахом, «полной эмансипацией» и «новой жертвенностью»... Проклятье! Как разобраться? Ах, головушка-голова! Прочь! Прочь!».

Или вот, прекрасно же:

«Таким образом, революция будущего - не путч в пользу «самоорганизованного» производства (это - абсурд и обман, где заключённые сами руководят своей тюрьмой!), а восстание против насилия производства. В пользу чего? Забудем о всякой «пользе». Революция будущего - это революция воображения и игры, смеха и раскрепощённого творчества. Об этой революции догадывались Лао Цзе и Торо, Монтень и Вильям Блэйк, Иероним Босх и Мелвилл. Об этой революции грезили никому не ведомые мечтательницы, так и не вошедшие в господствующую историю. Это революция, которая будет искать формы человеческого сообщества, свободные от всякого закабаления, одомашнивания и одурачивания. Это революция против Машины, Системы, Схемы, Структуры, Организации. Это революция против законов, канонов, технологий, стереотипов, функций, ролей. Это революция против самого Проекта - основы основ рационального мышления. Это революция Мудрых Дикарей».

Ну, а вот и само кредо весёлого анархиста Бонанно, который неоднократно сидел в тюрьме за всякие революционные дела: «Спеши, товарищ, сразу же стреляй в полицейского, судью, богача, прежде чем новая полиция не начнет мешать тебе. Спеши и откажись, прежде чем новая репрессия не убедит тебя, что отказ – это бессмысленность и сумасшествие и, что ты должен принять гостеприимство психиатрической лечебницы. Спеши и атакуй столицу, прежде чем новая идеология сделает ее священной для тебя. Спеши и бросай работу, прежде чем новый софист скажет тебе: «Работа делает тебя свободным». Спеши и играй. Спеши и вооружайся».

Альфредо Бонанно выступает за веселье, за игру, за потеху, которые и должны заменить сумрачную дисциплину карликовых партий. Как советует старик-Альфредо: собери в кучку три-пять единомышленников и сделай шаг за порог, а все эти вечные Плехановы, выступающие по радио и приглашаемые на телевидение, даже на плесень и липовый мёд не распадутся – внутри них сплошная нефть и пластмасса. Ты свободен, пока в твоей жизни остался праздник. «В Париже, в 1848 году, революция была праздником без начала и конца», как писал Бакунин. Если нет праздника, то это капитал-щоу «Поле Чудес», а не революция.

«Товарищ, ты, что каждое утро в сером тумане бредёшь в клоаку фабрики, или ныряешь в нутро офиса, чтобы узреть там те же хари: прораб, гнусный надсмотрщик, шпионящий за каждым мгновением, стахановец-с-семью-выблядками-заморышами, которых нужно кормить-поить, начальник, урод-соглядатай... Ты, товарищ, чувствуешь необходимость революции, борьбы, физического столкновения, может быть, даже смертельного. Но вместе с тем ты знаешь, как нужны тебе радость, восторг, восхищение - прямо сейчас, здесь, на месте. И ты вынашиваешь эту радость в своём воображении, когда идёшь, склоня голову в тумане, или часами стоишь в электричке, в трамвае, когда задыхаешься в белом чаду офиса - во всех этих отделах и отсеках гигантского механизма капитала».

Всё просто и понятно. Очень доступно. И совсем неглупо. В конце концов, умники из Сорбонны так запутано критикуют действительность лишь для того, чтобы самим не садиться в тюрьму.

«Мы все дети ежедневной пошлости. Даже когда мы говорим о «серьёзных вещах» вроде революции, наши глаза по-прежнему прикованы к календарю. Босс страшится революции, потому что она лишит его богатства, крестьянин её делает, чтобы получить кусок земли, революционер - чтобы испробовать свою теорию. Если проблема рассматривается в таких терминах, то никакой разницы между кошельком, землёй и революционной теорией нет. Всё это оказывается чем-то «воображаемым», а точнее - зеркалами человеческих иллюзий. Лишь борьба реальна. Она отличает босса от крестьянина и устанавливает связь между последним и революционером».

Рецепт Альфредо Бонанно прост – в задницу это ваше производство. В то время, как левые озабочены производственными отношениями, соблюдением рабочих прав и профсоюзами, нужно сделать ход конём – не организовывать производство, а разрушить его. Если быть последовательным анархистом – это самый честный выход. А как же компьютеры и магнитофоны? Ерунда. Плюй на них, не бойся! Что должно быть у революционера? Ружьё и лебеда. Но и это сегодня звучит не так эффектно. Максимум тянет на название радикальной подписки: «Ружьё и лебеда». Премиум-анархизм для элитных сквотов.

«Давайте организуемся! В специальные организации! Будем тренировать специалистов, изучать техники борьбы на местах производства. Нужно бороться с саботажем производства! Производители будут делать революцию, а мы будем с ними, чтобы они не наделали глупостей, не расслабились, не обленились. Увы, всё это дрянь. Старая унылая болтовня. Битва на рабочем месте. Битва за рабочее место. Битва против разгильдяйства. Битва за производство. Когда мы вырвемся из этого круга? Когда перестанем кусать собственные хвосты?».

Анархизм – это экспортная русская идеология. Зародившись в глубине тёмной русской души, где тлеют бакунинские угольки, она разнеслась по Европе и Америке, окончательно освободившись от этничности. Сегодняшний радикальный анархизм, анархизм товарищей Бонанно, севших в тюрьму, а не на вегетарианскую диету, он не за народы, нации, классы или угнетённых. Это нечто новое, складывающееся из игры и вдохновения, творчества и револьвера. Это больше похоже на скифство, новый трайболизм, кочевничество и племена, обитающие на городских окраинах. Порой их облучает космическая радиация или неоновый свет из дорогого кабака, отчего племя приходит в движение и, улюлюкая, начинает великое переселение народов.

«Подлинный мятеж – это игра диких, варварских сил. Некто сравнил эти силы с гуннами, кто-то ещё – с хулиганами; на самом же деле это – индивиды, чья ярость ещё не подавлена социальным умиротворением… <…> Варвары, варвары... Они – за ближайшим углом, в соседней руине».

И выбор прост – либо кормить бездомных животных, бесплатно распечатывать на работе экстремистские материалы, читать лекции о начале ХХ века, в общем, всеми силами убеждать себя, что ты не говно, либо… ну… вот как написано «В ножах со всем существующим». Это не призыв. Мы ни к чему не призываем не потому что стесняемся государства, а потому что этого недостойны. Мы не вправе что-то кому-то указывать и критиковать. Но вот Альфредо Бонанно с товарищами доказал твёрдость своих слов собственным примером. Приятного чтения, друзья. И помните одну простую истину:

«Революционеры – благочестивый народ. Революция – нет».

#ПК_библиотека