Молодой публицист-интеллектуал, настроенный националистически и желающий своему народу всяческих благ, подвергает критике положение русских на окраинах страны. И унижаются они там, и инородцы их угнетают, и поражены славяне в правах, и из власти вытеснены. В ответ государство ненадолго бросает интеллектуала в тюрьму. Что это, современная Россия? Да нет же, это славянофил Юрий Самарин и Российская Империя образца 1848 года.

«Письма из Риги» – это что-то вроде первого националистического текста в России. Было, конечно, «Мнение русского гражданина» Карамзина и манифесты декабристов, но именно в «Письмах из Риги» впервые и, что важнее, последовательно оказалась высказана программа по трансформации Империи в русское национальное государство. Но, публично заявив об этом, Самарин не нашёл понимания у власти, вполне логично заинтересованной в стабильности государства.

Юрий Самарин происходил из богатых дворян (крёстный – Александр I), славянофил, желающий совместить Гегеля и православие, один из самых образованных людей своего времени. Юный Самарин, два года прожив по миссии МВД в Риге, попытался разобраться в неприятии местными жителями русского государства и русского же народа. Первопричину славянофил увидел в зависти и гордыне: коренные прибалты не смогли создать успешного государственного проекта, поэтому и ютились то под Польшей, то под Швецией, а теперь под Россией. Но и здесь есть существенная разница: если Польша и Швеция потихоньку национализировали новые территории, то Россия наоборот потворствовала местным народностям и элитам.

Самарин отмечает, что остзейский край вошёл в Россию не столько как покорённая территория, нажитая разбоем, а как «усыновлённая земля». То есть нельзя списать положение края на то, что это глухая периферия, воспринимая остальной Россией как колония. Нет, ещё с Петра I государство взяло установку, что это коренная российская территория. Но, в связи с политической практикой Российской Империи, не имевшей единого юридического пространства, ставка была сделана не на государственные институты и равенство всех перед законом, а на лояльность местных элит. Соответственно, власть остзейских баронов была законсервирована до самого конца РИ, которой они, в благодарность, служили честно и верно. Так как остзейский край являл собой лоскутное одеяло старых привилегий, городских указов и сословий, купеческих гильдий и духовенства, вся эта чересполосица активно сопротивлялась государственной унификации. Империя, встретив такое сопротивление, со временем предпочла законсервировать эти отношения, что постепенно только усиливало антироссийскую позицию региона.

«Рассказывают, что один из здешних помещиков, очень почтенный человек, объявил наотрез своему сыну, что он лишит его наследства, если он выучится по-русски; а не так давно, в присутственном месте один из заседателей, увидав бумагу, писанную по-русски, скомкал ее и бросил в сторону, восклицая: das verfluchte Russisch! («Проклятый русский язык!».

И это Самарин не про край, только что вошедший в Россию на правах какой-нибудь колонии, а о территории, над которой Империя властвовала вот уже почти сто пятьдесят лет. Произошёл казус, описанный историком Андреем Тесля: более сильная в военном отношении Россия захватила более развитую в культурном отношении территорию. Если Тесля указывал на пример Польши, некоторое время имевшей в составе Империи даже свою армию, то в случае Остзейского края культурное превосходство было всё же не таким явным. Но отсюда же – презрение к русским и России, смех над ней, неприятие таких чиновников, как посланный в Ригу Самарин. К примеру, Самарин приводит выписки из брошюры некоего Нейендаля, противника любых внешних преобразований в Риге. Он прямым текстом называет русских сволочью или «sans-culottes», а управляющих чиновников сатрапами.

«В прошлом году вышла книга под заглавием: «Das Liv- und Esthländisclie Privatrecht». Автор ее, бывший профессор, слывет первым юристом и знатоком остзейских древностей, знает по-русски так же хорошо, как вы и я, и стоит по образованию своему гораздо выше остзейской публики. Между тем, в статье об источниках гражданского права, он говорит: «Вопрос о применяемости Свода Гражданских Законов в Лифляндии и Эстляндии, притом только как вспомогательного источника, должен быть вообще разрешен отрицательно», напротив того «в Эстляндии ссылки на сочинения древних и новейших ученых юристов не только приняты обычаем, но даже имеют законное основание....».

Чтобы было понятно: общие российские законы нам не указ, мы будем ориентироваться на местное право. Самарин, как чиновник МВД, работал с рижскими архивами и описывал в своих письмах не столько слухи, но пыльную фактуру. Когда в «Письмах из Риги» Самарин потребовал уравнять в правах русских с местными, то это покушение на местные привилегии ему и не простили. Причём, не простило местная аристократия и купечество. Но обо всём по порядку.

В конце XVIII века в Остзейском крае было принято положение, препятствующее получать русским дворянам землю в Прибалтике, т.е. отрезалась возможность для русификации края, тогда как остзейским дворянам разрешалось иметь такие земли в России. Самарин сравнивает положение местного дворянства под владычеством Польши или Швеции и указывает, что там ситуация была ровным счётом обратная – господство пришлого элемента над коренным. «Лифляндцы, эстляндцы и курляндцы, записанные в своих матрикулах, пользуются во всей России правами своего сословия наравне с русскими, а русские дворяне, чтобы воспользоваться ими в Остзейских губерниях, должны подвергнуться безотчетной баллотировке членов тамошнего рыцарства, чему-то вроде испытания, для решения вопроса: есть ли в них хоть малая доля рыцарского духа и не осквернится ли их присутствием благошляхетное общество? Иными словами: остзейское рыцарство, в общем составе русского дворянства, составляет как бы аристократию, занимающую высшую степень; русских дворян жалуют в остзейских рыцарей в награду за подвиги или по другим соображениям».

Интересно, что остзейские новобранцы получали в российской армии двойной оклад против русских.

Если уж даже дворянам приходилось нелегко, то, что говорить о мещанах. Как раз тогда в Риге и установился печально знаменитый сегодня статус «неграждан». Негражданами были русские: «Большинство граждан состоит из немцев; большинство обывателей – из русских, латышей и жидов». Под гражданами в данном случае здесь имеются ввиду бюргеры, которые имели соответствующие избирательные права и привилегии. Самарин подробно описывает, как русских оскорбляли, не допускали до власти, травили экономически, а простонародье загоняли в своеобразные гетто – те самые предместья. А всё потому, что Павел I отменил действие только что введённого Городского Положения своей матери:

«Положение, которое занимали в нем (в крае – прим. ПК.) русские, изменялось несколько раз. От присоединения Остзейского края к России до введения общего Городового Положения в 1784 году русские находились вне общества граждан, но пользовались особенным покровительством верховной власти; со введения Городового Положения они вошли в состав городского общества, и так как через это они были уравнены во всех отношениях с немцами, то правительство перестало заботиться об их участи; но по восстановлении прежнего муниципального устройства в 1797 году императором Павлом они утратили права, приобретенные ими в составе городского общества и, уже не пользуясь как прежде защитою правительства, подверглись гонению в полном смысле этого слова».

Когда Самарин опубликовал свою книгу, чего, кстати говоря, не имел права делать, потому что он посещал Ригу не как частное лицо, а как чиновник, то это вызвало гнев остзейских немцев и даже самого генерал-губернатора Риги Александра Аркадьевича Суворова. К слову, внук того самого Суворова. Немцы пожаловались на Самарина, того арестовали, а автору только и оставалось, что оправдываться: «Вся книга моя, от первой строки до последней, посвящена защите государственных интересов России против неумеренных и постоянно возрастающих притязаний Остзейского провинциализма. Такая защита, сколь бы она ни была слаба и недостаточна, может ли быть сочтена вредною с точки зрения правительства, оберегающего те же интересы?». Ненадолго поселившись в Петропавловской крепости, Самарин был вызван к Николаю I и выслан на другую окраинную работёнку.

Почему же власть так бурно отреагировала на опубликованную молодым чиновником книжку? Дело в «affirmative action», что можно криво перевести, как «позитивная дискриминация», то есть суть в политике, когда интересами большинства жертвуют ради компенсации недовольств меньшинства. Российской Империи была гораздо важней лояльность окраинных дворян и их ориентация на Россию, чем русские, которые были в той же Риге «негражданами». Если бы Россия начала активно ущемлять права и привилегии пёстрой Прибалтики, то её верхи бы переориентировались на германский мир. Активная русификация снизу точно также отвернула бы местные народности от России. Поэтому, как пишет историк национализма Алексей Миллер в монографии «Западные окраины Российской империи», был выбран вариант с коренизацией власти. Империя стала активно помогать местным этносам в продвижении во власть, что, кстати, позже и стало катализатором националистических настроений в Прибалтике, которые помогли рухнуть Российской Империи. Простой факт от того же Алексея Миллера: «Число эстонцев на государственной службе в Ревеле (Таллине) в 1871 году составляло 4 человека (или менее двух процентов от общего числа), а в 1897-м их было уже 442, то есть более 50% всех чиновников».

Интересно, что когда состоялся разговор арестованного Самарина и Николая I, то это было своеобразное столкновение набирающего силу национализма и «досовременной» Империи, опирающейся на силу сословий. Если Самарин выступал за то, чтобы шагнуть вперёд, уравнять граждан перед законами и правительством, национализировать страну и сделать её русской, то Николай I, находясь на иных позициях, отвечал, увы, до боли знакомо:

«…Вы очевидно возбуждали вражду немцев против русских, вы ссорили их, тогда как следует их сближать; вы укоряете целые сословия, которые служили верно: начиная с Палена, я мог бы высчитать до 150 генералов. Вы хотите принуждением, силою, сделать из немцев русских, с мечом в руках как Магомет… Вы прямо метили на правительство: вы хотели сказать, что со времени Императора Петра I и до меня мы все окружены немцами и сами немцы. Понимаете, к чему вы пришли: вы поднимали общественное мнение против правительства; это готовилось повторение 14 декабря».

Одна из самых распространённых исторических ошибок – это неправильная экстраполяция. Из настоящего берётся какая-нибудь ситуация или концепт, который переносится в прошлое, подтверждается различными фактами, отчего выносится заключение, что этот концепт существовал всегда. Существует соблазн заменить в текстах Самарина или Николая I слово «немцы» на «кавказцы», «Империя» на «Российской Федерация» и как будто в ХХI век попал: «Вы очевидно возбуждали вражду кавказцев против русских, вы ссорили их, тогда как следует их сближать». Но это, разумеется, преувеличение.

Тем не менее, рассматривая историю России через призму «affirmative action» замечаешь, что это сущностная черта нашей страны. Разница в степени проявления «позитивной дискриминации». В определённые моменты, как в том же Советском Союзе, она возрастала, а когда-то падала. Любители монографии Терри Мартина «Империя положительной деятельности» забывают или не хотят знать, что большевики не придумали практику коренизации или угнетения русского большинства из воздуха. Они взяли концепт, бытовавший и применявшийся ранее в Российской Империи.

Но, как и когда-то в Империи, выраставшей прибалтийские национализмы, так и Советский Союз жестоко поплатились за ставку на лояльность элит и местные национализмы. Наступит ли сегодняшняя Федерации на те же грабли? Чтобы ответить на этот вопрос прочитайте «Письма из Риги» замечательнейшего славянофила-интеллектуала Юрия Самарина. А также остальные его произведения. Может быть, поможет.

#ПК_статья #ПК_библиотека #ПК_национализм