Скромная мутация буржуазии.

Сегодня проще найти живого участника битвы при Бородино, чем открытого сторонника буржуазии. Куда ни глянь – везде сплошная антибуржуазность. Даже буржуа антибуржуазны. Ещё бы – этих самых буржуа десятилетиями высмеивали в литературе, авангарде и философии. Даже мир потребления и тот против буржуа – зовёт к мнимым приключениям, тратам, вечной молодости. Сегодня быть буржуа неприлично. Это дурной тон. Но буржуазия никуда не исчезла. Она лишь замаскировалась.

Разумеется, речь идёт не о классе буржуазии, который так похож на какой-нибудь 7Б – собран в одной аудитории, одет одинаково и смотрит в одну сторону. На дворе всё-таки ХХI, где марксисткое определение буржуа, как индивида, владеющего средствами производства и живущего за счёт наёмного труда, пошатнулось. И общество изменилось, и мысль шагнула вперёд, прекариат там всякий и бобо, и средних собственников подвинули в сторону гиганты-корпорации – вспомним, как европейцы повсеместно жалуются на закрытие маленьких семейных магазинчиков, не могущих конкурировать с супермаркетами. Понятно, что владельцы газет и пароходов никуда не исчезли и по-прежнему владеют активами по всему миру, но речь о другом. О буржуазности, как определённом паттерне.

Если углубляться в историю, то буржуазия – это вовсе не детище Нового Времени и капитализма. Корни буржуа уходят в начало Высокого Средневековья, когда понемногу начинают расти города. «Буржуа» буквально переводится, как горожанин. Город – родина буржуа, а его отец – монарх. Где-то с конца Х века в Европе затевается борьба центральной власти с земельной аристократией. Королям необходимо было сломить феодальную знать, чтобы укрепить своё влияние, поэтому они и опираются на единственных возможных союзников – горожан. Коммунальное движение в крупных городах избавляется от власти сеньора и… попадает под власть монарха. Их спайка растёт, и западные монархии используют буржуа, как инструментом для прихода к абсолютной власти: учреждают первые парламенты. Это не столько демократический орган, но тихая экспансия на дворянскую вольницу. Когда аристократия ещё понимает короля, как «Первого среди равных», то велика вероятность, что первым начнут считать кого-нибудь другого. Вот с помощью парламентов монархи и добиваются подчинения аристократии, скажем, переводя горожан из подданства сеньора в своё подданство или урезают судебные права феодалов, а потом закономерно эти парламенты распускают. Простой пример: Генеральные Штаты во Франции открылись в начале XIV века, а в XV веке фактически прекратили своё существование. Аристократия прищучена – начинается абсолютизм. Поэтому есть некая справедливость в том, что прочная связь королей с торговцами, укоренившаяся ещё в раннем Средневековье, со временем привела феодализм к краху. Кто же тогда мог подумать, что заискивающий купчик с жёлтыми зубами окажется сильнее закованного в латы воина! Рыцарство убило не пушки и не порох, рыцарство убила мошна, притороченная к поясу буржуа.

Дальше всё относительно просто: капитализм упраздняет феодализм, случаются Великие Географические Открытия, государством формируется рынок («Экономическая история показывает нам, что национальные рынки никогда не появлялись в результате эмансипации от правительственного контроля. Напротив, рынок был результатом осознанного, а часто и насильственного вмешательства Государства, навязывавшего населению новую экономику с неэкономическими целями» – социолог Карл Поланьи), буржуазия постепенно добивается политических прав (особенно в ВФР), XIX столетие становится веком буржуазии, в ХХ веке рынок дожимает последние оплоты социалистического сопротивления и мы вступаем в нынешнюю эпоху, когда принцип города, принцип буржуазии, принцип денег победил повсюду. Сегодня можно смело утверждать, что буржуазно всё, но, как и любую тотальность – это достаточно трудно заметить. Просто потому, что до недавнего времени перед взглядом не было какой-то альтернативы, иного общества и иных людей. «До недавнего» – это потому что появилось ИГ, но о нём в другой раз.

А в остальном мире на смену буржуа, как экономической модели, пришла буржуазность, как духовная единица. Об этом ещё век назад написал Николай Бердяев: «Буржуазность – это не социальная и не экономическая категория и это более, чем категория психологическая и этическая. Это –категория духовная и онтологическая. Буржуа отличается от не буржуа в самой глубине своего бытия или небытия, он – человек особенного духа или особенной бездушности». Но если Бердяев содрогался перед буржуа технического века, когда центр жизни – честь, вера, рыцари и поэты оттеснялись на периферию гастрономом и биржей, то что же сейчас? А сейчас тоже, что и всегда, то есть – ещё хуже.

Метафизически буржуа – это тип существа, верящий только в видимое, чувственное, то, что можно пощупать и потыкать. Для буржуа всё измеряется количеством, любому понятию он изыскивает материальный эквивалент. Даже Бог живёт у буржуа на приборной панели автомобиля. Тяга к овеществлению мира превращает самого буржуа в объект, делает его душу похожей на детальку из конструктора «Lego». Буржуа не обязательно связан с торговлей скобяными изделиями. Нет никакой разницы, пасёшь ли ты свиней, ебёшь ли их или торгуешь ими. Можно быть буржуа в литературе и сантехнике. Буржуа не задумывается, что в двигателе его «Пежо» сгорают останки величественного тираннозавра. В этом его уверит научно-познавательная программа о происхождении нефти. «Буржуа не любит мытарей и грешников, он предпочитает фарисейскую праведность», как говаривал нищий Леон Блуа. Буржуа верит в прогресс, как в освобождающее царство технологий, где из жизни будет исключена боль, страдание и трагедия. Центробежные силы, хаос, стихия, погром, потлач, разрушение, созидание – всё противно буржуа и его упорядочности. Но какой смысл в упорядочивании суеты? Это всё равно, что упорядочивать фантики от конфет и принимать их шелест за дуновение Святого Духа. В фильме Михаэля Ханеке «Седьмой континент» европейских зрителей поразило не то, что обыкновенная семья вдруг решила умереть, а то, что перед этим она смыла все свои деньги в унитаз – «люди» в возмущении уходили из кинотеатров. Буржуа любят задавать вопросы о камне, который бы не смог поднять Бог, хотя уместнее было бы спросить Того о буржуа, который не смог бы что-то опошлить. В своих бесконечных движениях буржуа стремятся рассечь хаос, разделив его на атомы и заново связав их общественным договором. Были вольные дружины Боба Денара – стали юридические ЧВК. Было анархо-пацанское восстание на Донбассе – стало верноподданичество Плотницкому. Был огненный Майдан – стали полицейские батальоны.

Буржуа возможен во всём. Даже «строитель Вавилонской башни буржуа», как подметил Бердяев.

И это закономерно в мире, где единственными глобальными целями остались рост ВВП, уровня жизни, доходов, кредитоспособности и кассовых сборов. Этот текст тоже насквозь буржуазен, как буржуазны новый американский космический корабль «Орион» и Северная Корея. Буржуазны преступники и канатоходцы, арабы из французских предместий и лысина Захара Прилепина, январь две тысячи шестнадцатого и новое издание Ги Дебора. Даже мафия теперь напоминает финансистов, а финансисты, известное дело, мафию. Преступник – это немножко осмелевший буржуа. Это для них пророчествовал Христос: «Истину говорю вам что мытари и блудницы, впереди вас идут в Царство Божие». Даже если вас зовут Пимен или Евстафий – не факт, что вы не буржуа. Не сбежишь от буржуазности и в труп или террориста, потому что если боролся с правительством за лишнюю десятину земли, то буржуа быть так и не перестал. А если не ты такой – то уж твои потомки, как это случилось с большевиками. Сначала палка колбасы, фаршированная Гагариным, улетает в космос, а через двадцать лет обезумевший народишко продаёт его ради будущего Путина и возможности пожрать fast-food. Не надо прощать их, Юра – это ведь сволочи. Они и фотографии с тобой любят, где ты рядом с дорогими машинами и давно сдохшими американскими блядями, а ты ведь не в них, а в космосе проделал первую дырочку. Первую русскую дырочку…

Вот шикарная мысль Константина Леонтьева: «Не ужасно ли и не обидно ли было бы думать, что Моисей входил на Синай, что Эллины строили свои изящные акрополи, римляне вели Пунические войны, что гениальный красавец Александр в пернатом каком-нибудь шлеме своем переходил и бился под Арбеллами, что апостолы проповедовали, мученики страдали, поэты пели, живописцы писали и рыцари блистали на турнирах для того только, чтобы французский, немецкий или русский буржуа в безобразной и комической своей одежде благодушествовал бы «индивидуально» и «коллективно» на развалинах всего этого прошлого величия?».

Нам ответят: вы ошибаетесь, мир-то неплох. Чтобы летать в космос или чтобы работал завод по производству пенициллина, чтобы вечером тебя не зарезали, а в безопасности сопроводили под взглядом видеокамер до дома, как раз и нужна буржуазия. Она разъединяет онтологию человека, формируя из него социальный атом – каждый на своём месте и каждый – не дальше него. Это нужно, чтобы разбойники, революционеры, бандитствующая сволочь и поэты-сифилитики вторгались в жизнь человека не вдруг, наскоком, а по расписанию: на запланированных митингах, телепрограммах, специализированных подписках. Что в этом такого? Надо же кому-то торговать сельдереем. И пускай, что нет героев, великих походов, аскетов, мистиков и писателей, пускай, что Бог продаётся в магазине на диване, зато нет и семейного каннибализма, расстрельных шконок, ничтожных и дегенеративных диктаторов, минных и трупных полей. Это справедливая плата за то, что появились гипермаркеты «Лента». Зато мать не ест своего ребёнка, понимаете?

Не понимаем. «Я называю буржуа тех, кто низко мыслит», Флобер. Всё перечисленное не имеет никакого значения, если воспринимается механически, без какой-либо трансгрессии, выхода во вне или хотя бы манифестации такого перехода. Чтобы леший, дырявый ботинок и скинхед с порванным ухом не существовали отдельными пользователями, а были во что-то включены, дополняли бы друг друга, где и обретали бы искомую полноту. Ведь отчего в мире высочайший за всю его историю уровень самоубийств? Почему вы ничего не слышали про Великую свалку компьютерной техники в Гане? В чём смысл бережно проносить себя от Ашана до Ваганьковского? Отчего на фабриках «Foxxcon» в Китае происходят бунты? Почему рабочим в Гондурасе одна компания запретила ходить в туалет и приказала надевать на работу подгузники? Отчего вдруг из «счастливого» быта в жесточайшее, варварское Исламское Государство бежит молодёжь? Зачем ходить в церковь, если там служат горничные капитала? Почему ты читаешь этот текст? Ты что, гей? Назовите за прошедшие полвека писателя, хотя бы отдалённого равного Гёте? Ладно Гёте, но хотя бы Чехову? Нет такого? А почему? Компьютерные игры теперь искусство? А может потому что маленький чеховский человечек, так обожаемый на Западе, выполз из своего футляра и источил наше сердце, наши убеждения, нашу волю? Куда ушли благородные разбойники, поэты, огнепалые люди? Нет, уж лучше переживать трагедию, лучше голодать, чем соглашаться с магическим культом Стива Джобса.

Негодяи снова полемизируют: так будьте свободны, либерализм и достаток дают возможность быть кем угодно, хоть антибуржуа, хоть рыцарем, переживайте там всё, что хотите, чем же вы вечно недовольны? Но буржуа даже здесь мыслят из своей убогой экономической позиции, рассматривая мир исключительно как набор атомов, которые находятся в свободном перемещении, потому, де, люди могут быть кем угодно. Буржуа почему-то считает, что индивид может быть эквивалентом абсолютных понятий, тогда как абсолюту необходим не отдельный человек, который никогда не сможет обрести священную полноту, а структура. Нельзя быть рыцарем без института рыцарства, нельзя быть христианином без церкви, нельзя быть нацистом без НСДАП. Вернее, «быть» то можно, но вот насколько это будет соответствовать содержанию понятия? Структуры мешают превращению человека в атом. Буржуа уничтожает структуры с невероятной свирепостью, это ведь его конкуренты и противники, а потом, обглодав рыцарство, посеребрив церковь и введя во власть фашистов, мошнец удивлённо спрашивает: «А чем же вы недовольны? А кто вам мешает? Я что ли?». Это похоже на слова тюремщика, обращённые к узнику: «У тебя же есть целая камера, что тебя опять не устраивает?».

Так что же делать? Увы, искушению атома поддались и противники буржуа. Идеи правого анархизма, развитые Юнгером, Эволой, Мисимой, не дали буржуа существенного отпора. Наоборот, юношество, вместо того, чтобы вооружаться, создавать какие-то свои структуры, духовные, экономические и боевые, уходит в поллюционирующий эскапизм, когда прочухавшие за жизнь двадцатилетние традиционалисты травят дунью смешными мемчиками, где Хайдеггер трёт письку о Гуссерля. Это ещё в лучшем случае, потому что в худшем встречаются сетевые крестоносцы, которые обещают начать в Бибирево восстание против современного мира. Другие до посинения ждут эсхатологического возмездия, которое, конечно же, будет, но когда – это нам неизвестно. Какая разница между владельцем парикмахерской и владельцем книжек с чёрными обложками? Вопрос риторический. Вот то, что мог сказать бы перед смертью последовательный правый анарх: «Я сделал это не для того, чтобы победить Систему, а для того, чтобы не быть говном».

Осознание трагедии заставляет самых лучших людей смириться и покорно ожидать конца, даже не помышляя о том, что можно предложить какую-то альтернативу, что-то новое, предпочитая сложному и кропотливому труду мечты о комете, которая прилетит и молча поправить всё. Ещё странно выглядят постоянные требования позитивной программы и конструктивных предложений. Разве трупу поможет припарка? Но хуже всего, наверное, тот же правый анархизм – не потому что он плох, отнюдь, замечательная концепция, просто в основном он был взят на вооружение трусами и слабаками, которые нашли в нём удобную возможность сражаться с миром, не выходя из своей головы. Из таких людей потом вырастают старшие научные сотрудники на кафедрах, что, конечно же, неплохо, но вы просто оглядитесь по сторонам – даже Платон теперь платёжная система! Не кажется ли вам, что уже поздно готовить доклад к научной конференции?

Конечно поздно. Шанс был в каком-нибудь 1531 году, когда в Антверпене открылась биржа, на входе которой было написано: «Для торговцев всех наций». Если бы её кто-то сжёг, да ещё желательно с набившимися внутри купцами… Жестоко? Так у торговца, как утверждал Адам Смит, нет родины, зачем же ему жить? Тот, кто желает закрепить власть буржуа в лице национал-демократии или ещё какого государства, чтобы налоговый сбор понизился и шишка стояла четвёртого ноября, тот опарыш и лобковая вошь. Дави их, дави! Пусть хлюпает под ногами! Это буржуа распяли Христа. Это буржуа похитили сказку. Это буржуа нагрузили твои мечты процентами по кредиту, поэтому они и утонули. И трёхколесный велосипед из детства тоже сломали буржуа – когда толстый сосед по даче в шутку на него сел. Ну, а последней каплей стало то, что буржуа поломали на Майдане грядку с редисом. Это преступление сравнимое с злодеяниями фарисеев. Не в силах человеческих простить подобное.

Разрушив всё, что мешает извлекать прибыль, заточив противников в гетто, буржуазия милостиво разрешает заниматься за забором всем, чем придёт в голову. Открывать подписки и даже печатать книжки. Но если вдруг забираешься в гетто на колесо обозрения и возносишься вверх, чтобы окинуть взором мир, то сердце сжимает горький вопрос. А что, собственно, обозревать? Киоск с мороженым? Или батут? Почему кругом такая однообразная скука? Не пора ли штурмовать ненавистный забор?

Пора, конечно пора. Да только вот уже поздно.

#ПК_публицистика #ПК_критика #ПК_фильм #ПК_теория #ПК_библиотека