Скромное обаяние разбойничества.

«Разбойник в России – настоящий и единственный революционер без фраз, революционной риторики, революционер непримиримый, неутомимый на деле, революционер народно-общественный, а не сословный». Так говорил Михаил Бакунин, анархист, обладатель косматой лесной бороды и дикого, буреломного нрава.

Говорил и не лукавил: бунтовал, сидел в тюрьмах, приговаривался к смерти, постоянно проигрывал, вытаскивал Вагнера на баррикады и умер тоже прекрасно. Не в бою, не надевшись на солдатский штык, а в кровати, попросив напоследок гречневой каши. Чисто русская смертушка. Так, наверное, умирает старый, почему-то не сгинувший по молодости разбойник. Даже странно выходит: жил лихо, а помер тихо.

Разбойничество - это древняя, абсолютно русская тема. Тот же Бакунин выводил её революционность начиная с усиления Москвы, когда свободный народ, не чаявший добежать до Дона, хоронился по ближайшим лесам. Но корни разбойничества гораздо древнее. Ещё в Повести временных лет мы находим разбойное упоминание: «И сильно умножились разбои, и сказали епископы Владимиру: "Вот умножились разбойники; почему не казнишь их?"». Вот святой Владимир и стал казнил разбойников. Это первое историческое свидетельство конфликта русских разбойников с государственной властью.

Кто такой разбойник? Очевидно, человек дающий разовый бой, соответственно, нападающий неожиданно, из засады, быстро делающий своё дело и исчезающий. Такая тактика боя вообще была в крови у славян. Можно вспомнить «Стратегикон» «псевдо-Маврикия», который ещё в VII веке описывал тактику боя славян, не любивших сражаться в открытом поле, а нападающих из засад, из-под воды, кустов, камней и тут же растворявщихся в чаще. С усложнением технологий изменилась и механика боя, а разбой стал достоянием не поля битвы, а лесной дорожки.

И тут сразу надо сделать важное разграничение. Во-первых воры и производимая от них этика, безмотивный грабёж, садизм, убиение невинных – это, конечно, обыкновенная мерзость. Не менее отвратителен мир пацанских понятий. Тот же академик Лихачёв в работе «Черты первобытного примитивизма воровской речи» показал, что воровской мир крайне глуп, неразвит и плосок. Возникая в начале XVI века, когда пауперизированные крестьяне стекаются в город, бандитизм становится замкнутой и воспроизводящей себя субкультурой. Здесь кроется очень важное различие между бандитским миром и миром разбойников. Первый порождён Новым временем и урбанизмом, тогда как второй зачат от ветра и древности. Инстинктивно это разделение впитала и сегодняшняя массовая культура. Даже во множестве MMORPG есть игровой класс разбойник/вор, но никогда или почти никогда – бандита.

Социальные условия на Руси способствовали расцвету разбойничества. Зависимость от монгол спровоцировала деградацию сопротивления от княжеских дружин и полков до уровня отдельных ватаг и атаманов. Так, знаменитые новгородские ушкуйники, нечто вроде наёмных разбойников-воинов, ни раз опустошали пограничные шведские земли и даже разграбили ордынский Сарай. Интересно, что в 1360 г. расшалившихся ушкуйников, вернувшихся на Русь с богатой добычей, власть подпоила и отдала в Орду. Ситуация поразительно похожа на случай со Стенькой Разиным, когда он вдоволь пограбил турецкие берега, за что подвергся в России преследованию. Можно вспомнить и шишей – смоленских разбойников, которые возникли в Смутное время и, что удивительно, стали важным актором борьбы с польско-литовскими интервентами.

Здесь мы подходим ко второму важному моменту. Архетип разбойника легко переходит в архетип партизана и наоборот. Мы видим, что серьёзные разбойнические движения, вроде шишей, трудно отличить от партизанских движений. Они автономны, обитают на границе, не подчиняются или номинально подчиняются центральной власти, легко переходят от слов к насилию, не всегда различают своих и чужих… А те же крестьянские партизаны Отечественной войны, если не нападали на французов, то захаживали к соседскому барину. Партизаны Великой Отечественной не только лишь били немецких интернационалистов, но также легко грабили советские сёла.

Вообще это нормальная практика. Когда Сербию в XV в. окончательно победила Турция, то функцию защиты народа от захватчиков тоже взяли на себя разбойники. Это т.н. ускоки или «перебежчики», хоронившиеся, правда, не по лесам, а по островкам и бухтам, совершавшие удачные вылазки против турков. Собственно, мифологические герои тех же сербских чётников качественно ничем не отличаются от разбойников. Гайдуки, гайдамаки, опришки – это всё примеры одного исторического ряда, когда военный отпор группируется не вокруг государственной власти, а близ низового движения. Отличие России в том, что теми же разбойниками-разинцами врагами и оккупантами воспринимались не только турки, но и «собственные» бояре. Получается Бакунин, называя разбойников истинными русскими революционерами, ничуть не лукавил.

Так отчего же, если русский разбойник не брезгует нападением на своих, его фигура стала так популярна? Этнографы отмечают, что даже в середине XIX века в России одним из самых популярных фольклорных сюжетов, как раз был сюжет о разбойниках: «Имя Кудеяра как страшного разбойника гремит еще доселе в Тульской, Рязанской, Тамбовской и даже Смоленской губерниях...». А ведь образ легендарного Кудеяра родился в начале XVI века!

Историк Николай Костомаров дал вполне логичный ответ: «Ненависть к боярам, воеводам, приказным людям и богачам, доставлявшим выгоды казне и самим себе, приводила к тому, что жители перестали смотреть на разбойников как на врагов своей страны, лишь бы только разбойники грабили знатных и богатых, но не трогали бедных и простых людей; разбойник стал представляться образцом удали, молодечества, даже покровителем и мстителем страждущих и угнетенных».

Подобная психологическая практика жива до сих пор. Пусть будут разбойники, которые грабят нас, но если они обижают барина, то мы потерпим! В этом плане показателен интерес публики к банде Федоровича. Её хвалят за установление «русского» порядка, за силу, напористость, ловкость, хотя ведь это типичная банда, которой было плевать на любые убеждения или идеалы. Абсолютно бессмысленная жестокость. Они пытали своих, убивали своих, занимались убийствами не только пришельцев, но и обычных людей, отрабатывали заказы чиновников среднего уровня, тогда как настоящий разбойник отработал бы чиновнический «Mercedes».

В случае с разбойниками их реальные деяния быстро мифологизируются. О насилии, несправедливости быстро забывают, потому что эти вещи перекрываются чем-то большим, например посягательством на само государство, как в случае с Разиным. Показательно, что люди до сих пор поют про него песни, хотя ведь в реальности этот человек принёс множество бед обычному русскому человеку. Можно вспомнить, как он бросил под Симбирском сбежавшихся к нему крестьян, которых и порубил подоспевший воевода Юрий Барятынский. Разбойник – это всегда миф, и это надо запомнить.

Интерес к разбойнической теме до сих пор огромен. Он тянется от песен и до реконструкции. А воспроизводить есть что! Достаточно вспомнить кудесника Кудеяра, сидящего на дубах и высматривающего купчишку. Лесной шиш в рассказах наделяется языческими, страшными чертами. По преданиям Кудеяр мог менять внешность, околдовывать воевод, оборачиваться зверьми и всё для того, чтобы раздать награбленное обездоленным. Русская версия благородного разбойника, а-ля Робин Гуд. Только у нас она, к счастью, не лакирована Диснеем:

Жили двенадцать разбойников,
Жил Кудеяр — атаман.
Много разбойники пролили
Крови честных христиан.

Сюжет о двенадцати братьях типичен для разбойнических песен. В сети можно достать книжку Аристова «Об историческом значении русских разбойнических песен». Там учёный муж XIX века показывает, что даже знаменитые васнецовские богатыри в некоторых былинах выступают типичными разбойниками. Герой-разбойник перекочевал из фольклора в романтическую литературу. Здесь примечателен Пушкин, да не просто любовью к Пугачёвскому бунту, а фигурой благородного разбойника Дубровского. Его, кстати, изучают в школе. Удивительное столкновение благородного разбоя и тухлого пацанского мирка.

Тема русского разбоя таит в себе неиссякаемые открытия. Разбойником надо побывать хотя бы однажды, чтобы потом не было мучительно стыдно перед славными предками. Важен разбой мотивированный, романтический, удалой, со стилем, как у уральского Лбова. Иначе промысел выродится в бандитский мир, примитивные понятия которого противоположны национал-разбойничеству. Увы, система понимает, что разбойничество для русских – это не просто способ заработка, а социальный протест, состояние души, отчего выписывает по 162-ой статье огромные, совсем невозможные срока.

Поэтому будьте осторожны и да хранит вас Кудеяр.

#ПК_статья #ПК_теория #ПК_библиотека