«Акт убийства» — это почти оскороносный фильм о том, как именно победил «индонезийский мир»:

— Помнишь китайскую кампанию в 1966-м? Я шел по улице Судирбан и убивал всех китайцев, которые попадались мне по пути. Я убивал их. Я не помню сколько человек я убил, но точно несколько десятков. Если я встречал китайца, то я его убивал. Всю дорогу до Азии стрит, а там я встретил отца своей девушки. Помнишь? Моя девушка была китаянкой. И тогда компания «Убей китайца» превратилась в компанию «Убей отца своей девушки». Его я тоже зарезал, потому что он был китайцем. Он упал в канаву, я ударил его кирпичом и он утонул.

Речь про резню 1965 года в Индонезии, унесшую жизни около миллиона человек. К тому же, по разным оценкам, от миллиона до двух человек оказалось брошено в тюрьмы. Причина была в том, что «средние» армейские чины и коммунисты Индонезии попытались осуществить государственный переворот. Как показал известнейший историк Бенедикт Андерсон, недовольство путчистов режимом Сукарно было вызвано типичными болезнями авторитарных обществ: отсутствием социальных лифтов, клановостью, коррупцией, нищетой тех, кто отдалён от кормушки и плохой судебной системой. А радикальные коммунисты были недовольны умеренно прокоммунистическим Сукарно, который считался с исламистами и генералитетом. Революционерам же хотелось духа маоистского Китая.

Дело в том, что интеллектуал Сукарно построил сложный режим, базирующийся на идеях национализма, интернационализма, исламизма и марксизма. Как когда-то сказал этот национальный герой Индонезии: «Корабль, который приведёт нас к свободной Индонезии — это корабль единства». Идеи Сукарно образовывали акроним «Насаком» — национализм, религия, коммунизм. Но столь разные движения не очень-то хотели мирно сожительствовать. КПИ, будучи провластной и самой массовой организацией в стране, понемногу радикализировалась, оглядываясь на маоистский Китай. Высший генералитет и спецслужбы склонялись к нормализации отношений с Западом, авторитаризму и жёсткому национализму. В недрах Явы и Суматры ждали своего часа исламисты. Вдобавок ещё и антиамериканская, прокоммунистическая политика Сукарно, жёсткий экономический кризис, необъявленная война с новообразованной Малайзией, постоянные попытки коммунистов протащить аграрную реформу против крупных собственников — Индонезия должна была вот-вот рвануть. А когда радикалы-коммунисты сделали первый шаг, когда, собственно, рвануло, то на смену авторитарному режиму Сукарно быстро пришёл ещё более авторитарный режим генерала Сухарто.

Ему всего-то и нужно было, что вырезать миллион человек, а ещё столько же отправить в тюрьмы. О людях, кто делал эту резню и рассказывает фильм «Акт убийства».

Реальные участники резни, обрюзгшие, выжившие из ума и поседевшие, все как один повторяют: «Гангстер — это свободный человек». Им неважно, что этимология бандитского слова абсолютно иная, что гангстер — это безнаказанный, а вовсе не свободный человек. Герои фильма убили тысячи и свободу они мерят не человеческой жизнью, а модной рубашкой, сигарой и американским кинофильмом. Они и убивали не потому что в действительности ненавидели марксизм, а потому что хотели быть похожими на героев западных боевиков. Вечерком они шли в кино, а ночью отправлялись резать всех, кто им не нравился.

В общем, индонезийские paramilitary — это правые боевики со своей символикой, идеологией исключительности, тигровым окрасом, патриотизмом и национализмом... Но если убрать мишуру, всякие идеологические закавыки, то перед нами окажутся обыкновенные пацаны с района. В Индонезии их называют преманы. Быдло, люмпены, днище пролетарских окраин в 60-е влились в преманы, то есть в организованную индонезийскую преступность. С подачи Запада (он, а в особенности США, всё это дело вооружал, а также составлял списки тех, кого надо вырезать в первую очередь), армия и преманы занялись «чисткой» Индонезии. Даже после отставки в 1998 году Сухарто, на счетах которого, как писали, накопилось около 15 миллиардов долларов, резня в Индонезии так и не была осуждена. О ней вообще предпочитают не вспоминать, точно её и не было. А преманы считаются в стране героями и их поддерживают высокопоставленные политики, которые покровительствуют организациям вроде «Молодёжи Панчасилы».

В отдельно взятой стране вместо красной революции победил мир пацанских понятий, и ещё неизвестно, что из этого хуже.

Особенно впечатляет кадр, когда постаревший индонезийский мясник-убийца сидит в новом торговом центре, а рядом две девушки дуют губки на камеру китайского телефона. Ирония? Режиссёру Джошуа Оппенхаймеру этого недостаточно. Он не просто высмеял преманов, нарядив их в женские наряды, заставив вспоминать прошлое и показывать всему миру нелепую старческую озабоченность. Нет-нет. Всё хуже и страшнее.

Когда постаревшие, обрюзгшие мужики в нелепых одеждах, не понимающие, что над ними смеются или мстят, всерьёз, с улыбочкой, танцем и смешком, начинают говорить, как они убивали своих жертв, становится не по себе. Сами декорации располагают к иному. Гавайские рубахи, сигары, чей-то огромный живот, а потом, через смех, рассказы про кровь, кишки и сотню-другую трупов. Это не вяжется. От этого страшно. Особенно, когда дедуля, самолично придушивший сотню-другую человек, заставляет внука извиниться перед уточкой, которой тот сломал лапку.

Об этом и фильм. Зритель привык смотреть фильмы о геноциде с позиции жертвы. Там слёзы и случайно уцелевшие свидетели, отчего сразу ясно, кого любить, а кого ненавидеть. Но в «Акте Убийства» слово дали не жертвам, а их палачам. Страшное и, к сожалению, немножко смешное кино. Как говорится: "И тогда компания «Убей китайца» превратилась в компанию «Убей отца своей девушки"».

#ПК_фильм #ПК_этнография