Рваный, резкий фильм Жан-Люка Годара, где от работы оператора трясётся голова, и глаз не успевает остановиться на деталях когда-то запрещённого кино. А они очень интересны: тайные общества и спецслужбы времён Алжирской войны, Гитлер с пистолетом, актриса, которая раньше рекламировала мыло, а теперь играет русскую подругу французского террориста...

Новая волна, смывшая в конце 50-хх буржуазненькое кинцо, держит зрителя двумя пальцами за кадык. В «Маленьком солдате» быстрая камера заставляет сглотнуть и проморгаться. Склейка разных кадров, резкий переход от движения к погибшему жесту, фразы, произнесённые давным-давно, но оканчивающиеся только в следующих кадрах или так и повисающие в воздухе, словно плакатная подпись. Этот приём Годар позаимствовал у советского кино с его агитпропагандой и объяснением социальной действительности через хлёсткий лозунг.

Кстати, удивлённый Вальтер Беньямин, побывав в революционной России, живо интересовался создающимся советским кинематографом. Мыслитель был бесконечно поражён, когда ещё не репрессированные русские режиссёры сообщили ему, что те же крестьяне, как индейцы Полинезии, просто не понимают нелинейного кино. Им необходимо показывать последовательную, взаимосвязанную картину, где герой выходит из пункта а) в пункт б) и терпит на этом пути какое-то изменение. Вот и фильм Годара напоминает задачку из математики, где главный герой Бруно занят путешествием на край ночи. Камера словно прилепилась к дыму его сигареты, и запечатлевает всё: любовь, пистолеты, пытки в ванной и ухмыляющегося Гитлера, прикрывающего лицо убийцы. Прекрасная ирония: прятать лицо убийцы за лицом того, кого считают самым страшным убийцей за всю историю человечества.

Действительно, ведь если Гитлер — это абсолютное зло, то зачем полиции искать жалкого меня?

Тема герильи становится в фильме не признаком идеологического сознания, не принадлежности к OAS или проалжирским группировкам, а исключительно личным выбором. Элементом психологического напряжения, где театр военных действий — это не Верденская крепость или Курская дуга, а вполне банальные хорды в сердце. В лице Бруно режиссёр показал всего лишь не самую острую человеческую щепку, которая, быть может, хочет рассуждать об искусстве и трахаться с женщиной, но вынуждена играть в шпиона.

Теперь революция и причитающееся ей освобождение связана с экзистенциальным бунтом, умением отстоять не столько достоинство класса, нации или социальной группы, а своё личное право на свободу. Звучит, конечно, пафосно, но когда Бруно поначалу отказывается убивать оппозиционного радиоведущего не потому что испугался, а потому что ПРОСТО, как у Булгакова, не хочет этого делать, то это позиция не менее серьёзна, чем захват самолёта. Потому что человеком движет не чековая книжка или социализм, а то, что у него под ложечкой, под той самой хордой. Может там какой пустяк лежит! Вроде зубочистки или номера телефона. Ну и что? Бруно настоящий юнгеровский анарх, которому совсем необязательно убивать короля, даже если тот неосторожно повернулся к нему спиной.

«Маленький солдат» — это малопонятное, ураганное кино, где лёгкий русский флёр, неизменная сигарета и дуло пистолета указывают на то, что человек должен перестать быть прилагательным к партиям и идеологиям. Дядьки в костюмах одинаковы во все времена: хотят, чтобы ты бегал, потел мордой лица, а они прохаживаются по палубе с первосортными красотками, а как сунулся к ним из трюма, сразу — бах — и в расход. Зачем перед кем-то выслуживаться, если просто хочется рассуждать о Гогене и ковыряться в носу?

Ну, а если хочется, то можно и радиоведущего убить.

Психология ребёнка. Маленький солдат.

#ПК_фильм