Под корень, таксамо як i Пiд Корiнь або Пад Корань, это провинциальная движуха. Из глубинки, пускай и не самой глубокой, но где-то на окраине, или оукраине или украине, все шутки и жарты остаются на вашей совести. В/на глубинке нам виднее, как и что, потому что мы ближе к корням. От того, что мы с севера что ли.

Есть города и есть деревни, есть что-то между ними. Мы точно не можем сказать, где делается культура – ну, обычно она делается в городах, но черпает вдохновение в деревне – в ржаных полях, ручьях талых, стогах сена и тумане над рекой.

Сегодня мы поговорим о вещах сложных, но в то же время простых. Есть такая вещь как провинция. Однажды римляне выползли из своего города, который они называли просто Город и пошли покорять мир. Сначала они покорили весь полуостров и назвали его Провинцией – «побежденной», превратив затем бесчисленных латинов, этрусков и самнитов в римлян, а потом вышли за его пределы, и там где лежала Галлия, победили еще одну «Провинцию». С тех пор она и называлась «Прованс».

Начнем с того, что автор просто высказывает свою точку зрения. Например, он считает что государство творит нацию, а не наоборот, нация не существует изначально и, скорее всего, эволюционирует в нечто иное. Этносы были и будут, языки будут видоизменяться. Вопросы этногенеза по большей части сводятся к поискам языкового родства и истокам этого родства, но этнос это не только кровно-языковое родство, но еще и некий миф, то есть явление социальной психологии. Однако даже с проблемой языка-диалекта не всё так прозрачно. Умирают народы – живет человечество. Если хотите ознакомиться с предпосылками этой темы, то вот некоторые нужные статьи:

[#alias|vk.com/wall-60854067_35371|vk.com/wall-60854067_35371] – концепция Мирослава Гроха.
[#alias|vk.com/wall-60854067_56991|vk.com/wall-60854067_56991] – про Эрнеста Геллнера замолвите слово.
[#alias|vk.com/wall-60854067_49260|vk.com/wall-60854067_49260] – воображаемые сообщества Бенедикта Андерсона.

Проблема окситанского национализма не сводится только к языку. В той или иной степени данные проблемы – языковые, этнические, политические, свойственны не только империям прошлого, но и нынешним развитым европейским государствам.

Возьмем, для примера, развитие белорусского и украинского этносов, по тем же признакам, что и развитие окситанцев. Западнорусский язык, письменный язык статутов ВКЛ и Библии Франциска Скорины, язык первых восточнославянских печатных книг, существовал в официальном обиходе ВКЛ довольно долго: с XIV и вплоть до конца XVII века. Он продолжал использоваться и дальше, ведь последний литовский статут отменили только при Николае I. По многим причинам литвинско-русинская шляхта могла сохранить свой язык, но этого не произошло. После Люблинской унии в образовавшейся Речи Посполитой началась контрреформация, завершившаяся полонизацией и окатоличиванием. По иронии судьбы, многие православные магнаты подались модным протестантским поветриям, от чего и пострадали. То есть, как и в Лангедоке, где свирепствовали крестоносцы, выкашивая альбигойцев, а затем роялисты, проредившие гугенотов, литвины-русины получили папско-королевский урок. Иначе мы бы сегодня столкнулись с таким явлением как русский протестантизм. Таким образом, до XIX века никто всерьёз не задумывался над тем, что можно писать и говорить на народном языке.

Развитие белорусской и украинской литературы связано, прежде всего, с шляхтой, которая внезапно решила отойти от великопольского языкового влияния, равно как и от великорусского. Зачем помещики, разночинцы и шутники-гимназисты обратились к земле, этнографии, к простой мужицкой гаворце, до сих пор загадка. Ведь и малороссийский помещик Котляревский, и чиновник Дунин-Марцинкевич, не ставили перед собой цели построения какого-либо национального государства, хотя последний и косвенно участвовал в восстании 1864 года.

Но, все же, национализм черпает силу для рывка от сохи, из поэзии про родные нивы и жнивье, из узоров вышивки. И лишь потом, как следует окрепнув, перебравшись в город и устроившись работать в заводской цех, проложив в родной хутор железную дорогу и сдав рукопись в издательство, вступает в клуб господ и начинает размахивать цветным полотном. Но национализм это такая игра в музыкальные стулья: детская, непосредственная и оттого очень жестокая к проигравшим. Если ты не вышел из игры со своим стулом или не оставил трон монарху с этническими однородными подданными, то пиши-пропало. Сколько не пытайся ограничить в правах язык бывшей метрополии, как это делают ирландцы, ничего у тебя не выйдет. Поезд ушёл в индустриальную эпоху, а сейчас и она закончилась.

Не сказать, что украинцам и белорусам совсем не повезло. Революция 1917 помогла многим нациям оформиться институциально. А наступившая индустриализация, вытянувшая массы из деревни в город, довершила начатое. Самые крупные этносы в бывшей империи получили свои административные образования по этническому признаку. Их коренизация не в последнюю очередь привела к распаду СССР. Можно многое сказать насчёт отличий белорусской модели от украинской, о сходствах, о разной языковой политике. Но есть факт: процесс национализации, начавшийся в XIX веке, в XX завершился оформлением двух наций. Остальное – уже частности: да, имперские власти пытались запретить печать литературы на украинском (Эмский указ), но при этом замечательный энциклопедист Подолинский печатал научную литературу на мове, а художественную литературу продолжали друковать. Да, украинцы чаще пользуются и пользовались родным языком, чем белорусы. А сучасныя беларусы ў масе сваёй ведая ды разумея матчыну мову, не вельми жадаюць ёю карыстацца, к неудовольствию националистически настроенной интеллигенции. Но, такая же история и в Норвежском королевстве, где есть две официальные мовы – литературный норвежский (букмол), который мало отличается от датского (бывшая метрополия) и на котором говорит большая часть страны и новонорвежский (нюношк), который в начале XX века энтузиасты собрали из сельских говоров, и им пользуется от силы десятая часть населения.

Можно много всего сказать в довесок. Ведь каталонцы бьют тревогу и вводят термин «лингвосецессия», потому что валенсийские блаверисты не считают себя каталонцами и хотят от них отмежеваться, а окситанцы не владеют литературным прованским, предпочитая то местный суржик «франситан» или общаются на своих лимузенских или овернских говорах. И, несмотря на то, что в советское время для многих малых народностей были созданы азбуки (а некоторым изобретают их и по сей день), некоторые из них продолжают исчезать (финно-угорские водь, ижора). Саамы худо-бедно сохраняют языки в Норвегии и Лапландии, но стремительно растворяются в Ловозерских тундрах. Ушли в небытие поморско-сибирская старожитная говоря и кубанская балачка. Россия в XX веке уникальна, ведь практически по сей территории страны введён унифицированный, одинаковый для всех литературный язык, понятный от Мурманска до Дербента, и от Калининграда до Находки.

И может это правильно, но если идёшь по улице и слышишь, как обычная девушка лет двадцати говорит по телефону «Перезвони мне, у меня сейдень был такой шабутной», то на душе становится немного теплее. Не стыдитесь своей речи. К чёрту стыд и в пекло бергонью!

Конец I части.

#ПК_статья #ПК_этнография #ПК_национализм