Как Франция с языками боролась.

Окситания – это географический регион, культурный ареал и историческая область на юге Франции, включающая в себя такие территории, как Аквитания, Лангедок, Прованс, Савойя, Оверн и Лимузен. Данте в «Божественной комедии» употребляет выражение «страны ок», придерживаясь средневекового деления языков по слову утверждения, означающему «да», (в иберийских и итальянских – «си», в Провансе «ок», во Франции – «о» или позже «уи»). Отсюда и условное разделение Франции на земли лангедок и ланг д’оль, граница чего проходит где-то по Луаре. Южная часть современной Франции подверглась значительной романизации в эпоху римского владычества, а северная испытала влияние франков. Вследствие чего, современный французский отошел от вульгарной латыни сильнее иных романских языков. А кельтское население подверглось ассимиляции, превратившись сначала в галлоримлян, затем во французов.

В эпоху становления абсолютизма и назревающем конфликте между буржуа и дворянством, во Франции вспыхнула ожесточенная полемика, схожая с «норманнской теорией» в Государстве Российском. Сперва Франсуа Отман в сочинении «Франкогаллия» высказался, что галлы призвали франков, чтобы скинуть римское иго и поставить справедливого суверена. Анри де Буленвилье спустя почти полтора столетия в сочинении «История древнего правления Франции» утверждал, что Галлия франками была завоевана и угнетатели-франки составили основу французского дворянства. Однако из логичной предпосылки, он делал неверные выводы, ведь ему казалось, что дворянские вольности отнимаются в пользу третьего сословия, и Франция, начиная от Карла Магнуса, катится к регрессу, апофеозом которого он считал то, что король Людовик и Ришелье делают ставку на служивое «дворянство мантии», а не «дворянство шпаги». Позднее эти взгляды на франкское завоевание и происхождение из него дворянства позаимствует теоретик расизма Артюр Гобино. Графу Булевилье оппонировал аббат Дюбо, один из идеологов абсолютизма. Он полагал, что галлоримляне сами призвали варягов-франков и представлял французскую корону, опосредовано через династию Каролингов, наследницей Римской империи. И первую, и вторую точку зрения в своих трудах обозревал в «Духе законов» Монтескьё, разрабатывая новые философские и теоретические основы либеральной демократии. Однако в данной полемике речь шла о французах, а не об окситанцах.

Изначально держава франков расширялась на юг путем завоеваний Меровингов и Каролингов. После распада державы Каролингов, Прованс стал частью Бургундского королевства (Арелат), которое вошло в состав Священной Римской империи. Территория современной Франции не была подвластна ни одному монарху со времен Капетингов, вплоть до окончания Столетней войны. Как и любое феодальное государство того времени, оно представляло собой пестрое полотно из феодов и апанажей, связанных вассально-ленными отношениями и династическими узами. Прованс был окончательно присоединен к Франции лишь в 1481 году.

Старопровансальский язык сложился к IX веку, на основе говоров романизированного населения южной части современной Франции и Восточной Испании. В ту пору он так и назывался провансальским или романским. Термин «окситанский» возник только в XIV веке. В период с XI по XIV век от окситанского отделился каталанский. Первые письменные памятники появляются на рубеже X-XI веков. Скорее всего, старопровансальский был первым литературным языком, среди выделившихся из народной латыни. Далее старопровансальский язык переживает бурное развитие. Он становится литературным языком поэзии трубадуров (Бертран де Борн и многие другие), оказавшим влияние на всю средневековую лирическую поэзию и куртуазную литературу с культом служения Прекрасной Даме. Он служит толчком к возникновению литературных традиций на других вульгарных языках, в частности на немецком и итальянском (в том числе, Данте и Петрарка). Историк Клод Форьель, ввёдший в оборот термин «альбигойцы», считал, что Прованс является родиной и северофранцузской эпической поэзии «жеста». Из народной провансальской поэзии до нас дошла песня «Ai vis lo lop», датированная XIII веком. Вплоть до середины XVI века провансаль используется как официально-деловой язык. В своих катренах его употреблял Мишель Нострадамус. Однако принятый Франциском I ордонанс Виллер-Котре, повсеместно закрепивший официальный статус французского языка, взамен латыни и иных местных языков, привел к стремительному уменьшению роли окситанских и кельтских говоров. За местными областными наречиями закрепилось название «патуа», позже это слово будет нести презрительный оттенок. После Великой Французской революции знаменитый аббат Анри Грегуар предпринял меры по стандартизации языка и «устранению патуа» из общественной жизни.

Провансальский распадается на гасконский (относительно него до сих пор ведутся дискуссии, является ли он диалектом окситанского или самостоятельным языком) и ряд локальных говоров, также существует и франкопровансальский (арпитанский), переходный между лангедок и лангдеоль, который, видимо, в Средние века и мог стать отдельной ветвью романских языков, но не вырос в полноценную систему. Он распространен среди жителей сельских районов Савойи, а так же в некоторых швейцарских кантонах и в итальянской автономной провинции Валле-д’Аоста. Ныне находится на грани исчезновения.

Аналогичная ситуация сложилась в Испании XVIII века с заимствованием опыта французских властей, которые ввели французский язык в отторгнутых пиренейских провинциях (Руссильон) и ликвидировали все каталонские устои. Наступление на каталонскую вольницу началось после Войны за испанское наследство и ознаменовалось декретами Нуэва-Планта, которые упразднили местное каталонское самоуправление. Это было связано с тем, что каталонцы, валенсийцы и балеарцы поддержали в конфликте Габсбургов (противника правящей династии Бурбонов). Поддержавшим победителей баскам и наваррцам вольности сохранили, но с усилением абсолютизма мадридского двора со временем отняли. Ущемление прав неиспанцев продолжалось и при режиме Франко. Собственно говоря, по тем же причинам. Если в XVIII веке каталонцы мечтали возродить королевство Арагон, в XIX веке мечтали о независимой национальной Каталонии, то в ХХ резко полевели.

В XIX веке окситанская культура, несмотря на ассимиляцию, испытала подъем. Многие окситанцы и каталонцы внесли вклад во французскую и испанскую культуру. Со времен трубадуров литературная традиция не прекращалась, но в целом культура юга пришла в упадок в ходе альбигойских войн, хотя поэзия продолжала появляться и после крестовых походов, и после охвативших Францию Гугенотских войн. В первой половине столетия на гасконском пишет Жансемин. Гасконский он именовал трудовым языком, а французский – «господским». Несмотря на отстаивание родной речи, сам он остаётся верноподданным французом и выступает резко против восстаний лионских ткачей и революции 1848 года, не поддержав «весну народов». Тем не менее, он оказал влияние на окситанское литературное движение фелибров (название было заимствовано из средневекового духовного стиха, означающее книгочеев).

Фелибриж второй половины столетия занимается возрождение провансальских традиций. Под главенством Жозе Руманиля собираются молодые поэты, среди которых и будущий нобелиат Фредери Мистраль, создатель новопровансальского литературного языка («мистральская норма»). Несмотря на то что в молодости Мистраль выступал за независимость Прованса, из республиканца он постепенно обернулся лояльным монархистом, а после Франко-прусской войны стал патриотом Франции, и, старея, превратился в довольно умеренного регионалиста. В связи с тем, что юг Франции оставался в значительной степени сельским регионом, здесь труднее складывалось национальное сознание, оно, более чем на промышленном севере, оставалось патриархальным. Это и окрашивало провансальскую литературу в пасторальные оттенки. Вся литература Лангедока – это буколистическая крестьянская проза и поэзия, воспевающая родной край.

Тем не менее, ареал окситанского продолжал сокращаться, и уже к 60-ым годам ХХ века он практически исчез из крупных городов, сохраняясь в сельской местности. Провансальские активисты, считая политику Франции в отношении их родной культуры лингвоцидом, активно используют термин «Бергонья» (гасконское «стыд»), в частности, приводя в пример наказания, принятые в народных школах, для искоренения в учениках желания говорить на родном языке.

Политическая активность окситанцев не столь жесткая и непримиримая, как у басков или каталонцев. В Испании активны гасконцы, проживающие в провинции Аран. В 1971 группа студентов, интеллигентов и членов фермерских профсоюзов, объединились в Тулузе в организацию «Окситанская борьба». Что интересно, в отличие от процветающих в Рунете, главным образом, микросепаратистов, которые воспроизводят набор ультраправых и неолиберальных идеологических установок, провансальские автономисты, как и их каталонские и баскские товарищи, тяготеют к радикальной левизне. Их основные положения были таковы.

1) окситанцы в культурном и языковом отношении отличаются от французов.
2) Франция проводит политику внутренней колонизации и уничтожения их самобытности.
3) французский капитал угнетает рабочий класс, и классовая борьба в Окситании отражает большие устремления, чем во всей континентальной Франции.

Организация насчитывала до пятиста «боевиков», но в середине девяностых распалась из-за внутренних противоречий. Перед этим она успела подписать «Брестскую хартию» (программный документ о сотрудничестве национально-освободительных левых западноевропейских партий – ирландцев, бретонцев, басков, сардов, галисийцев, валлийцев и каталонцев, среди которых политические крылья баскской ЭТА и ирландской Шинн Фейн) о совместной борьбе за Европу социалистических республик.

Итог существования провансальской вольницы, как и других этнических меньшинств, неутешителен. Как пишет публицист Александр Тарасов: «Вплоть до 1982 г. французское правительство отказывалось признавать полиэтничность страны, то есть существование таких народов как окситанцы, гасконцы, бретонцы, корсиканцы, эльзасцы и другие, исключение делалось для басков, которые рассматривались как «пограничное население», подобно итальянцам, живущим в пограничных с Италией департаментах. Даже в 50-е даже проводилась политика активного монокультурализма. К началу 80-х стало очевидно, что это политика приводит лишь к усилению сепаратистских и автономистских настроений и созданию боевых организаций в Бретани и на Корсике. В результате в 1982 г. Франция официально признала существование «коренных этнических меньшинств», их языков и культуры; в школах введено изучение корсиканского, каталанского, баскского, бретонского, фламандского, эльзасского и окситанского языков и диалектов; созданы «этнические» программы на радио; развивается книгоиздательство на «этнических» языках».

Если на Корсике французам даже пришлось вести антитеррористические операции (как британцам в Ольстере, испанцам в Басконии и российским властям на Кавказе) и напрямую договариваться с местными сепаратистами о расширении автономии, то окситанцы пока что ограничиваются борьбой за культурные права и использование родного языка. По различным оценкам на нём разговаривают от одного до двух миллионов человек.

А теперь господа знатоки… Внимание, вопрос…

Какая страна считается тюрьмой народов?

Часть I: [#alias|vk.com/wall-60854067_58686|vk.com/wall-60854067_58686]

#ПК_статья #ПК_этнография #ПК_национализм