Завтра, седьмого марта, начинается сложная и удивительная Масленичная неделя. Вокруг Масленицы сложился целый комплекс мифов и стереотипов, которые замыливают историю и значение весеннего праздника. Вроде бы люди подходят к делу с благой целью, пытаются «возрождать традиции», а на деле снова получается new-age. Первый и, пожалуй, самый распространённый миф заключается в том, что Масленица – это языческий праздник.

Масленичная, Сырная или Мясопустная неделя – это семидневный цикл в церковном календаре, который идёт перед Великим Постом, когда народ гуляет и веселится, спеша вдоволь наесться перед религиозным голоданием. То есть отсчёт «языческого» праздника ведётся в христианской плоскости, т.к. Масленица упоминается исключительно как «ступенька» к Пасхе. Нет исторических источников, рассказывающих о Масленице, как самостоятельном дохристианском празднике на Руси. Разумеется, как всякое народное верование, смысл Масленицы был полисемантичным, но то, что в празднике есть языческие темы, совсем не значит, что всё гулянье было таковым. Искать корни Масленицы следует не в дохристианском тумане восточной Руси, а в аналогичных празднествах других народов.

Первая и важнейшая часть Масленицы – это поминовение усопших. Здесь мы неожиданно выходим на след того, что Масленица, скорее всего, имеет греко-римские корни. Т.н. греческие «antesteria» проходили 11-13 февраля, а в Риме поминали мёртвых родителей в конце февраля. Еду умершим передавали и на Руси. Блины оставлялись на окне или божнице. Ведь блин – это не солнце, а еда для мёртвых. Сегодня масленичный блин понимается иначе, хотя и в ХХI веке, если побывать на поминках, блины ассоциируются с тризной. Дело в том, что нынешняя Масленица – это в значительной мере продукт массового общества. Советский modern, как и любой другой, провёл унификацию, стандартизацию народной обрядности, «закрепив» для всей городской культуры определённый механизм празднования. Если бы мы перенеслись на Масленичную неделю куда-нибудь в XIX век, то увидели бы, что народ ест не блины, а какой-то сладкий хворост из печёного теста, и, более того, Масленицу вообще с четверга праздновать начинают, ничего не зная про существование Сырной недели.

Когда мы говорим о народной культуре или народных традициях, нужно понимать, что это не уголовный кодекс, несоблюдение которого карается санкциями. Это набор самых разных практик, которые, в случае Масленицы, имеют общий корень, но при этом сильно отличаются друг от друга. Есть ведь традиции региональные, а есть «национальные» – Масленица Урала отличается от Масленицы центральных регионов. Масленица Русского Севера иная, нежели Масленица Сибири, а «русская» Масленица отличается от «эстонской». На том же Урале, что тоже географический детерминизм – Урал разный и люди там разные, редко кушали блины, заменяя их сладкими орешками. Меняется значение Масленицы и от точки обзора: мирской человек и церковный иерарх воспринимают неделю перед Великим Постом и схоже, и по-разному. Поэтому вопрос «Как правильно праздновать Масленицу?» достаточно странен: за редким исключением мы не живём в традиционной культуре, мы её не поддерживаем и не воспроизводим, поэтому «правильно» не получится, да и не функционирует народная культура согласно понятию «правильно». Где-то празднуют так, где-то сяк – кто из них правильнее? По отношению к чему – правильно? То, что начнётся завтра в понедельник – это в какой-то степени (в какой – отдельный вопрос) продукт советского modern’а. Вот как упомянутое распространение блинов. В оригинальных масленичных песнях блин выступает как апотропейный символ, поминальная пища, которую относят на могилку предкам. А люд в основном кушал творожок, сыр, молоко, то есть всю скоромную пищу, кроме мяса. Ведь церковь на Мясопустную неделю подготавливает паству к посту.

Традиции рождаются и уходят. Не нужно лепить куличи из пепла. Важно праздновать, наполнять Мясопустную неделю весёлым огнём, а не пытаться возрождать то, чего никогда и не было. Различные сектантские группировочки, раскрывающие «тысячелетнюю историю» Масленицы, как правило, вообще не знакомы с этнографическим материалом. Например, сжигание чучела менее характерно для Масленицы, чем, скажем, повсеместное венчание молодёжи. То есть нельзя сказать, что в основе праздника лежит какой-то огненный языческий ритуал – иначе бы именно он встречался повсюду, а это не так. Вот что пишет авторитетнейший исследователь и этнограф Андрей Мороз:

«Нет никаких оснований, ни малейших оснований утверждать, что Масленица — это языческий праздник, который существовал до принятия Русью христианства и вообще каким-то образом в язычество уходит. Естественно, что здесь есть некоторое переосмысление того, что предлагает Церковь. Соответственно, начало поста, который в традиционной культуре понимается, прежде всего, как пищевые ограничения, естественно, что перед началом поста необходимо съесть как можно больше и как можно более сытного, чтобы в течение поста не голодать. Этот механизм, лежащий в основе переосмысления Мясопустной недели, конечно, ничего общего с христианством не имеет, но вместе с тем продиктован он, разумеется, христианством. Что касается более древних корней, которые, вероятно, восходят к каким-то ранним, дохристианским обрядам, то здесь можно только гадать, ничего определенного нет. Пожалуй, главное, что говорится по поводу Масленицы и в чём, собственно, понимается языческая суть масленичных обрядов, это изготовление чучела и его сжигание. Но никогда это не понималось, как изготовление какого-то идола и в дальнейшем его сожжение. По всей видимости, это имеет некоторые игровые корни».

Но это всё ненужные споры. Гораздо интереснее поговорить о «неизвестных» сторонах русской Масленицы.

В поминальную субботу было принято хорошо поужинать, позвав на пир всех умерших предков. Хозяйка выходила во двор и кликала: «Николка, иди кушать». Так русские звали отобедать с собой мёртвых. Пища после столования не убиралась, а заворачивалась в скатерть. Считалось, что предки тоже должны хорошенько поесть перед Постом. Характерно, что и сам Великий Пост рассматривался как малая смерть, испытание, разрыв между привычной жизнью. Для восточных славян весна вообще рассматривалась, как самое жуткое время, не зря её награждали эпитетами «кривая», «хромая», «кривошеяя». Это тоже неожиданно – считается общепринятым местом, что наши предки радовались весне, как красной, светлой, доброй поре. В реальности это не только лишь так. Западные и южные славяне верили, что весной пробуждаются нечисть и демоны, которых требуются задобрить. На Балканах весной в специальные дни действовал запрет на определённые занятия, вроде секса или труда. Умиление от просыпающейся природы, освобождение земли и прочие радости – это уже поэтические фантазии романтиков из XIX века.

Вместе с почитанием мёртвых активизировались космогонические и эсхатологические поверья русских крестьян. Жители Ветлужского края (обитель староверия) прощались друг с другом в последний день праздника, веря, что в Чистый Понедельник (первый день Поста) случится конец света. Это знакомая символика обновления, творения нового мира, происходящего как раз весной. Требовалось почиститься перед Концом Света. На Масленицу в Вологодском крае русские свозили в болото всякое старьё. В других регионах билась посуда, уничтожались старые вещи, белились дома, пеклась новая пища, ткались новые одежды, а старые выбрасывались. Отдалённо это похоже на индейский потлач. Вспомним, как русские староверы, учинив гарь, перед самим сжиганием не забывали раздать деньги и имущество нуждающимся. Невероятно интересная тема для исследований.

Конец зимы и начало весны также пробуждало к жизни сексуальное влечение. В Масленицу можно было катать девушку на коне и безнаказанно целоваться с той, с кем съехал с ледяной горки. В Ветлужском крае молодые строили специальную деревянную клеть, куда натаскивали соломы, а потом девок, с которыми занимались предварительными ласками. На следующий день клеть сжигалась, а грехи смывались в бане. Повсеместно орались песни эротического содержания, вроде такой:

«Ешь, хуй, слаще,
Еби девок чаще,
Еби девок, еби баб
Делай маленьких ребят!»

До сего дня сохранилась традиция «Масленка парится в бане», когда зрелый мужик раздевался и прилюдно парился в деревянном корыте. Чучело Масленицы имело ярко выраженные половые признаки: огромные груди или фаллос, если манекен был мужского рода. Под это дело частенько высмеивали стариков, как уже лишённых половой силы. В пору Масленицы засидевшихся парней и девок символически женили, таскали по деревне на брёвнах или «оскорбляли». Особенно этот обряд был характерен для русских, у которых «выдача замуж неженатых» на Масленицу встречается повсеместно. Как уже говорилось, гораздо чаще, чем сжигание чучела или блины. Культовый этнограф Татьяна Александровна Бернштам показала, что неженатые пары, формировавшиеся в Масленицу, как правило, заключали после неё официальный союз. В канун Масленицы вообще можно было встретить кучу бинарных союзов: дед и баба, царь и царица, парень и девка и т.п.

Из народных забав стоит отметить самые аутентичные: кулачные бои, вождение хоровода, катание с горки или на конях, театр Петрушки, качание на качелях и, конечно же, уничтожение Масленицы, как ожидание большого урожая. Снаряжение чучела характерно для всей русской ойкумены. Сжигание – нет. Реже оно, чучело, встречается на Русском Севере. Иногда (совсем редко) сжигали соломенного коня. Более значительные различия встречаются в способе уничтожения символа старого года. Часто чучело топили в проруби, а иногда били палками, дабы разметать клочки по закоулочкам.

Чучело Масленицы делалось следующим образом. Сноп соломы нанизывали на крест или закрепляли «основу» без него. Далее сноп наряжался в старые тряпки, а лицо формировалось с помощью платка. Фигура, как правило, была женская. Но встречаются и мужики, чучела козлов, других копытных, а также бесполые существа. Масленицу звали Гаранька, Баба, Полюшко, Маяк. В песнях Масленицу называют «блиноедкой», «жироедкой», говоря об её обжорстве, сексуальности и излишестве. Чучело делали постепенно, день ко дню, демонстрируя народу его отдельные части. В Прощеное Воскресенье чучело, предварительно как следует изруганное, сжигалось. Также оно могло топиться, разрываться на части, закапываться в землю.

Масленица – это оргиастический праздник, но неделя не излишества, а как бы зарядки на весь следующий год, особенно перед сорокадневным постом. Праздник имел социализирующую, очистительную и испытательную функцию. Масленица одновременно гипертрофированно витальна (большие груди или фаллос в случае чучела-Деда), обжориста, а с другой – это символ прошлого сезона, оттого уничтожение старых вещей или символическое сжигание чучела, как приветствие нового витка календарного цикла. Всё по логике карнавала Михаила Бахтина: «Календарный момент праздника оживает и становится остро ощутимым именно в народно-смеховой внеофициальной стороне его. Здесь оживает связь со сменой времен года, с солнечными и лунными фазами, со смертью и обновлением растительности, со сменою земледельческих циклов. В этой смене положительно акцентировался момент нового, наступающего, обновляющегося. И этот момент приобретал значение более широкое и более глубокое: в него вкладывались народные чаяния лучшего будущего, более справедливого социально-экономического строя, новой правды».

А ещё для традиционной культуры характерно отсутствие деления на зрителей и участников. Веселились все. Веселья было так много, что хватило даже на нас, скучных потомков, которые привели Масленицу к вполне толерантному знаменателю. Без «ешь, хуй, слаще» и старого деда, которого подростки достают чучелом с огромным фаллосом. Обмен девок, запертых в деревянной клетке на хоть и вкусный, но банальный блин – это всё-таки несправедливо. По сравнению с этим какие-то блины на лопате, так взбудоражавшие скучных современников, сущая мелочь.

А у нас будет своя Масленица. С поджогами и девками в клетках.

#ПК_статья #ПК_этнография