В конце шестидесятых потихоньку возродились некоторые характерные для дореволюционного прошлого феномены. Чёрный рынок, немного отдававший нэповскими свободами, проституция. Случился и всплеск нового богоискательства. Снова отсылки к Серебряному веку и НЭП-у — самодельное квазимасонство, йога (в том числе т.н. православная), рерихианство, теософские кружки. Аутентичная народная религиозность тоже дала о себе знать, хотя и серьёзно уступив место популярному ориентализму.

Кое-где стали ходить слухи о собраниях хлыстов, появлении новых богородиц, святых, возродились некоторые безпоповские толки. В Казахстане зашелестели листовки «Десного братства». Отличались и Тверь, тогда город Калинин, где некогда были достаточно крупные скопческие корабли.

Реконструктором скопчества оказался ранее судимый за изнасилование и убийство Сергей Савченко. В молодости его тянуло на несовершеннолетних девочек. Отсидев свой первый срок за изнасилование, а второй за убийство, Савченко, уже на свободе, был кастрирован отцом одной изнасилованной им девочки, после чего решил выступить в роли проповедника праведного образа жизни. Какое-то время он проявлял внимание к религии, и вот, наконец, решил возродить в Твери дело Кондратия Селиванова. Для нового корабля Савченко даже изобрёл символ — серп в форме буквы «С», символ многозначительный, сразу отсылающий к фамилии старца Кондратия, собственным инициалам неофита, а так же названию возрождённой секты.

Дела сначала шли неплохо. Савченко смог сманить в свою общину достаточное количество людей, даже местного краеведа Афанасьева, фигуру достаточно известную, а так же, по слухам, некоторых чиновных особ. Но вот, спустя несколько таинственных смертей, на Савченко вышли правоохранительные органы. Секта была уничтожена, а сам Савченко предан высшей мере «социальной защиты».

Разумеется, сравнивать подстёгиваемого жаждой власти экс-педофила Савченко с прошлыми деятели русского скопчества невозможно, им он и в подмётки не годится. Не о нём пел великий Николай Клюев. Но удивляет то, с какой лёгкостью довольно сомнительному и явно патологическому лицу удалось сплотить вокруг себя значительную по советским меркам религиозную группу. Удивительно то, как быстро по самым различным социальным прослойкам советской Твери разползся интерес к канувшему в прошлое учению.

Послевоенный обыватель, вступивший в период превращения из ударника труда в радостного недобуржуа, оказался не так прост, как его рисовала советский массульт. Миру земных радостей, которые ему сулил скорый коммунизм, советский человек готов был предпочесть изуверские радости предков. В развитом СССР, по меткому замечанию Ролана Барта, был канонизирован мещанский тип культуры, но, как и на Западе, он был не в силах удовлетворить ментальный голод.

От настоящего, в котором творилось светлое будущее, более того — от советского настоящего, русский человек всё равно бежал в таинственное прошлое, в тёмное корневище народной религиозности. Эхо скопчества разносилось по просторам СССР, коснувшись слуха Юрия Мамлеева. В нём — вой неуёмной русской косматости, готовой любому, даже самому несуразному чародею ради голубиного рая отдать «разбойную красу».

#ПК_фильм