Как-то незаметно и без шума прошёл ровно год с момента смерти Мануэля Саркисянца, профессора Гейдельбергского университета и, наверное, одного из последних учёных, который не был отдалён от самой истории дистанцией исследователя. Удивительная жизнь, удивительные книги и, самое удивительное, за весь год ни одного некролога, ни одной заметочки, ни одного самого бедного упоминания – ничего. Точно Саркисянц утонул в советском озере Мутово.

Мануэль родился в 1923 году в революционном Баку. Осколок дореволюционной интеллигенции – отец военврач Великой войны, а мать актриса русского театра в Баку. Этот город нефтяников, больше похожий на бурную Америку, чем на застойную Азию, был форпостом «европейскости» – для чего можно прочитать посредственную, но фактурную книгу «Ориенталист» Тома Рииса. Азербайджанские нефтяники, еврейские предприниматели, да и русские горожане, в общем – остатки имперской буржуазии, активно сопротивлялись приходу русских же большевиков: «В 1920 году, когда отряды Красной Армии вошли в Баку, пансион уже не функционировал. Мухтаров отказался покинуть собственный дом и, стоя в прихожей с револьвером в руках ждал, когда «большевистские мужланы» посмеют явиться к нему. После того как в переднюю залу прямо на конях ворвались двое красноармейцев, требуя от имени народа освободить помещение, Мухтаров застрелил их обоих, а затем застрелился сам».

В этой расколотой каспийской жемчужине и родился Мануэль Саркисянц. Дальше, когда над страной навис Сталин – шахская Персия, затем учёба с белогвардейскими отпрысками в Швейцарии, а потом американские университеты. Из-за своей первой революционной книги «Россия и мессианизм Востока», Саркисянц вынужден был уехать из США. До самой смерти Мануэль жил то в Мексике, то в Германии. Саркисянц дружил с Питиримом Сорокиным, знал Керенского, был свидетелем Тегеранской конференции в Иране, и, прожив десять лет в США, очень точно подметил особенности этой страны: «Американцам не хватает того, что Мигель де Унамуно называл "трагическое чувство жизни". Это чувство гораздо дальше от самодовольных, самодостаточных американцев, чем все марксизмы вместе взятые». Возможно поэтому проблематика, которую поднимал Саркисянц, на Западе подвергалась остракизму, цензурированию и замалчиванию – не нужно говорить о том, как Англия повлияла на Гитлера, не надо рассказывать про то, как вроде бы нерелигиозный социализм сросся с религией, не нужно смотреть на революционеров, как не на фрейдистских психопатов.

«Когда в Чикагском университет шел фильм «Преступление и наказание» по Достоевскому, и Раскольников сказал, что возьмет на себя бремя страданий за все человечество. Реакция была: взрыв всеобщего хохота… Зато в Западной Германии напоминание «был изгнан и бежал» является рекомендацией для выборного поста достойного кандидата. И некролог типа «он пал за свои идеалы», вызвал бы там смех, а такие выражения, как «бороться за свободу и справедливость» используют только иронически. Когда же я спросил студентов в Гейдельбергском университете, что по их понятиям значит «моралист», ответ был: «лицемер»… На вопрос, а альтруист? Ответ был: «то же самое». И там, где отрицается даже сама возможность существования морализма и альтруизма, ясно, что там такие вещи вряд ли найдутся».

Мануэля Саркисянца ещё часто называют последним народником, потому что круг интересов исследователя – это милленаристские революционные движения по всему миру. Милленаризм России, юго-восточной Азии, в том числе Бирмы, где сегодня буддизм вдохновляет народные массы на геноцид мусульман, история Армении и русский социализм от Герцена до Иванова-Разумника. Да вот хотя бы латиноамериканские марксисты – почему они, как никто, возводили своё учение в священную догму? Да потому что католическое прошлое. Милленаризм – это учение о тысячелетнем благодатном царстве, когда всё зло будет побеждено и воцарится справедливость. Милленаризм в ХХ веке вдохновлял тысячи революционеров и миллионные фронты. К сожалению, ни многочисленные статьи Мануэля Саркисянца, ни остальные его книги, вроде «Фелипе Каррильо – "красный" апостол майя» или «Буддистский подтекст Бирманской революции» (монография о том, как бирманский социализм черпал силы в буддизме) не переведены на русский. Всё, чем мы можем довольствоваться – это пара интервью и пара текстов, да две монографии «Россия и мессианизм. К «русской идее» Н.А. Бердяева» (её вторая половина до сих пор не переведена) и «Английские корни немецкого фашизма» (за эту книгу в Германии на автора завели два уголовных дела, обвинив учёного в ревизионизме).

Но даже парочку интервью с Саркисянцем всё равно можно растаскивать на дрова и цитаты:

«Лучшая защита от веры в Бога – церковь. Я не теолог, не богослов. Скорее – мистик. Где начинается богословие, там начинаются догмы. Даже лучший из теологов, великий Фома Аквинский, всего только пересказывал Аристотеля. Схоластика мне неинтересна, поэтому мне неинтересен и марксизм. Знаете, как Николай Бердяев называл русский марксизм? Схоластикой русской идеи. Мне интересно, для меня важно – мистическое переживание. У Маркса замечательно сказано: "освобожденный вздох угнетенной твари" - вот что для меня важно. Сложно объяснить, что это такое, мистическое переживание. У Сергея Есенина в финале одного стихотворения есть абсолютно точное описание мистического переживания. Помните, после того как у собаки отняли и утопили щенков, Есенин пишет: "И глухо, как от подачки, / Когда бросят ей камень в смех, / Покатились глаза собачьи / Золотыми звездами в снег". Впрочем, читателям вашего журнала это не слишком-то интересно?»

Что тут добавить: «Впрочем, читателям вашего журнала это не слишком-то интересно?». Разумеется – неинтересно. Если в России и цитируют Саркисянца, то в контексте «книги-разоблачения» о том, что германский национал-социализм растёт из Англии – ориентировочно, персонально, идеологически, практически, экономически, культурно. Через Карлейля, через Чемберлена, через колониальные практики в Индии, Ирландии и Австралии, через либеральный расизм Бенджамина Дизраэли (еврея-расиста и по совместительству премьер-министра Англии), через кучу других вещей, формировался паттерн поведения, который боготворил не только Адольф Гитлер, но и тот же Вильгельм II. Да вот даже СС – это ведь прямая отсылка к закрытым английским колледжам, где островитяне выращивают племенную элиту. Пикантно и то, что в Англии идея исключительности расы выросла из кальвинизма, а тот, отличающийся фиксацией на Ветхом Завете и истории Израиля, в итоге (пусть и опосредованно) создал символ веры национал-социализма. Об этом подробно, даже слишком дотошно (книга очень толстая) пишет Мануэль Саркисянц.

Тема до сих пор очень болезненная для европейских интеллектуалов. Они предпочитают пореже о нёй вспоминать, хотя, к примеру, непереведённая у нас книга Майкла Келлога «Русские корни нацизма», рассказывающая, как волна белоэмигрантов привнесла в будущий национал-социализм ненависть к большевизму и еврейству, наоборот, часто цитируется и становится объектом дискуссий. Опять же – ориентализм, не стоит указывать на очевидные английские корни национал-социализма, а вот на восточные, русские – всегда пожалуйста. Хотя название книги не совсем точно отображает её содержание: в основном Келлог рассказывает про эмигрантов из балтийских немцев или украинцев.

Монографию «Россия и мессианизм» вспоминается и того реже. Если про родство английского либерализма и национал-социализма людям читать интересно, это политически актуально и сенсационно, то связи русской народной эсхатологии с Революцией кажутся чем-то экзотическим. Работа Саркисянца поведает об апокалиптических настроениях, сложившихся в России в начале ХХ века. Конец света ожидался всеми: от императрицы, оказывавшей покровительство хлысту-Распутину, до тёмной крестьянской массы, жаждущей чёрного передела. Россия жила в ожидании Конца, чему рефреном является масса эпистолярных источников: романов, публицистики, стихов, заметок, действий, мыслей. Левых, правых, аполитичных. Саркисянц, как классический народник, потрясающе эрудирован. Только ссылок в конце книги больше тысячи. В США она так и не смогла выйти в полном объёме – зарезала цензура, отчего Саркисянц присовокупляет: «Понимание того факта, что антикапитализм в России имеет не пролетарское, а благородное происхождение – аристократическое презрение к буржуазным торгашам, - понимание того, что социализм в России возник не из зависти неимущих, а из стыда имущих – все это гораздо дальше отстоит от понятий, свойственных Америке, чем любой сталинизм, троцкизм и маоизм вместе взятые».

Оно и верно – «раскачивала» лодку не только «чернь», как то любят представлять, но и интеллектуалы, дворяне, аристократы, религиозные оппозиционеры. Часть культурной и экономической элиты перестала воспринимать Россию, как свою страну. Если посмотреть, что на сторону радикалов встала практически вся культурная интеллигенция, часть из которой была мирового уровня, то возникает понимание, что дело явно не в каком-то заговоре со стороны, а во внутренней, имманентной причине. И Саркисянц методично, подробно, с кучей интересных примеров доказывает – дело было не только в экономике, не только в Первой Мировой или большевиках, но и в духовной сфере, которая исступлённо ждала перерождения, хлыста и царствия Духа.

Причём опознание Октября в религиозных терминах – это не прихоть русских блаженных, которые вечно не от мира сего. Это вполне себе направление в социологии. Вот швейцарский историк Ганс Мюлештейн: «Это загадочное, иррациональное настроение, соединяющее то, что, кажется несоединимым, настроение, которое в наш век стало сугубо русским (если речь идет о ВСЕОБЩЕМ духовном устремлении) — ожидание блаженства, стремительно охватывающее народные массы, — это хилиазм — психологически — в самом широком смысле этого слова… И если справедливо, что не будь Ленина, большевизм не был бы возможен в России, то верно и другое: без христианского хилиазма ни большевизм, ни Ленин не попали бы в анналы истории!». Историк культуры Рене Фюлеп-Миллер утверждал, что за поверхностным рационализмом большевиков скрывается гуситский тип мышления, который по своему строению суть абсолютно сектантский. А также Фриц Герлих, Эрнст Блох, Гюнтер Ганс, Николай фон Бубнов, и целый ряд других непереведённых и полупереведённых на русский авторов. Как писали на Западе: «Ленин-юрист с духом хилиаста… воплотил трудом целой жизни хилиастическое видение революции в практическую организованную форму».

Монография «Россия и мессианизм» показывает, как Революция вобрала в себя идеалы русского народа, тем самым уничтожив источник своей мощи. Это одна из ключевых книг для проникновения в Потаённую Россию. Это как «Капитал» для марксистов. Читать «Россию и мессианизм» необходимо всем, кто интересуется эсхатологией, нигилизмом, поисками правды и справедливости, стихами серебряных поэтов, Революцией и неистовыми эсерами. Грааль русской души зарыт под этими корнями. Его и пытается откопать Мануэль Саркисянц. По своей природе учёный был мистиком, романтиком, визионером, который предпочитал переоткрывать новые стороны уже разработанного дискурса. Он никогда не был прагматиком, человеком-кофе или калькулятором. Саркисянц с сожалением констатировал, что трансцендентного мира, где люди могут отправиться воевать за невидимый взгляд Богородицы, становится всё меньше. И дело не только в США, потому что и остальные страны – такие же. Если не хуже:

«К несчастью, будущее мира, по-моему, связано с Китаем. Почему к несчастью? Потому что эта культура еще прагматичнее, утилитарнее, материалистичнее, чем весь западный мир. Недаром русские славянофилы и немецкие романтики восхищались Индией, а французские рационалисты и американские прагматики – Китаем».

Когда недавно помер Бенедикт Андерсон, тоже отличный исследователь, пусть и на Западе его никто не выделяет в отдельную, культовую страту, Сеть наполнилась соболезнованиями, а о смерти Мануэля Саркисянца – ни одного некролога, ни одной памятной статьи, ни очерка. Ничего. Мистическим образом наследие солнечного армянина позабыли в стране, о которой он так много и честно писал. А ведь Мануэль Саркисянц единственный в своём роде исследователь. Больше не было и пока не предвидится авторов, кто не просто писал бы о религиозном сознании революционеров, хилиазме вооружённых масс и интеллектуалов, о потаённых практиках самых разных народов, а был с ними непосредственно знаком.

«Впрочем, читателям нашего журнала это не слишком-то интересно?».

#ПК_статья #ПК_библиотека