Были в русской истории секты рационалистические и мистические. Молокане, духоборы, субботники уповали на труд, немножко чванливо считая, что сгорбленная в поле спина делает их избранными. Мистики были гораздо интересней – постоянный поиск, брожение, русские техники экстаза. «Пойдём в дом Божий молиться, там ждут нас чудные дела», – сладко пели хлысты. Но были и такие сектанты, кто не верил. Не верил в собственную смерть. Их называли воскресенцы или бессмертники.

Секта бессмертников появилась в 80-х годах XIX столетия. Главная их идея была очень проста – ты не умрёшь телесно, пока веришь в своё бессмертие. А умирают люди из-за того, что с детства им навязывают мысль о бренности. В доказательство бессмертники ссылались на Писание, где понимали воскрешение Христа в телесном смысле. Соответственно, кто по-настоящему верил в Христа, тот никогда и не умрёт. А все тысячи тысяч, что умерли, те духом были слабы. Ну, а когда очередной бессмертный всё-таки умирал, последователи движения ничуть не стеснялись – ничего, значит слабо верил. Не прошёл проверку.

Лидерами секты поначалу был некий М.И. Иванов, а позже каретчик Евдоким Михайлов с чудной фамилией Черноног. В некоторых источниках упоминается другой основатель – московский коммерсант Иван Морозов: его разорила жена, а сам купец почти умер, пока однажды неведомый голос не нашептал ему на ухо: «Всякий живущий, верующий в Меня, не умрёт. Веришь ли ты этому?». С тех пор Иван Морозов, «излечившись», и стал проповедовать в московской «Яме». К сожалению, всё равно умер.

«Яма» располагалась в Москве близ церкви Флора и Лавра, на улице Мясницкой. По воскресеньям там собирались сектанты и религиозники. В трактир захаживали Сергей Булгаков, Пётр Боборыкин, Николай Бердяев, Александр Панкратов, Михаил Пришвин, толстовец Владимир Чертков. В уникальном месте беседовали люди высокой, книжной культуры и земляная хтонь, вылезшая из повестей Пимена Карпова. Последнему, кстати, «Яму» настоятельно рекомендовал посетить Александр Блок. «Яма» была народным аналогом религиозно-философских собраний Мережковских в Петербурге. Николай Бердяев однажды пригласил к себе одного из лидеров бессмертников:

«Никита Пустосвят, из левого раскола, однажды на собрании подошел ко мне и сказал: “Если хочешь знать истину, то пригласи меня к себе”. Я, конечно, захотел знать истину и пригласил его к себе. Он сел посреди комнаты и начал развивать мне очень сложную гностическую систему изумительно красивым, образным народным языком. Моей мыслью он совсем не интересовался. Я пытался ему возражать, но это оказалось безнадежным. Это был абсолютно убежденный человек, сознавший себя носителем едино-спасающей истины. Это тяжелая сторона сектантства. Но меня поражал ум многих сектантов. Я часто узнавал мысли, знакомые мне из чтения Я. Беме и других христианских мистиков-теософов. Я заметил, что Беме у нас с начала XIX века просочился в народную среду. Его даже в народе считали святым».

И хотя, как показал Александр Панченко-младший, русские мистические секты (по крайней мере те, что возникли в XVII-XVIII веках) не имели ни гностических, ни манихейских, ни каких-либо ещё значимых пришлых влияний, ситуация вполне в духе сравнительного религиоведения. Независимо друг от друга, от континента или страны, люди схоже воспринимают трансцендентное. К сожалению, корпус источников по «народной философии» (многочисленные Цветники, Слова, интеллектуальное наследие безпоповцев, пухлая сектантская переписка, тексты забытых русских книжников вроде Ермолая-Еразма или бегуна Евфимия и т.п.) либо не введены в научный оборот, либо очень скупо в нём представлены. Хотя совершенно неправильно понимать ту же сектантскую мысль, как что-то беспомощное и глупое. Мол, страшно было помирать бессмертникам, вот и решили не верить в смерть. Да нет, они, похоже, внимательно читали не только европейского мистика Якова Бёме, но и своего современника Мережковского, сложнейшего писателя-символиста. Вспоминается свидетельство Пришвина, которому какие-то люди, выползшие из-под корня на озере Светлояр, попросили привезти что-нибудь новенькое из Дмитрия Сергеевича. Тот же Лев Толстой переписывался не только со скопцами, но и с неким московским бессмертником Сергеем Козаковым, подписывающимся «Сергей Бессмертный». И критиковали, и спорили, и взаимно опыляли друг друга мужики и интеллектуалы. Вот отрывок из мемуаров переводчицы Ницше Евгении Герцык о бессмертниках:

«Это – мистики, для них смерти уже нет, и греха нет. Сияющий старик-говорун в засаленном пиджачке: "Не могу грешить, и хотел бы, да не могу!" Никита Пустосвят - в лохмотьях, как босяк – у этого какая-то путаная мистика времени: двигая перед лицом темными пальцами, трудно роняет слова - какие сочные - о том, что смерти нет. Сколько индивидуальностей, столько вер. Та же страсть к игре мысли у этих трактирных, малограмотных, что и у философов, заседающих в круглом зале университета, а может быть и более подлинная. Случалось, когда посторонние разойдутся, уйдет миссионер, останутся только самые заядлые, сдвинут столики, и Бердяев острыми вопросами подталкивает, оформляет их мысль, а потом не казенным, своим огневым словом говорит о церкви, о вселенскости».

Грех – он исключительно от того, что люди в смерть верят. По мнению бессмертников всё в мире гармонично и целесообразно. А раз так, то смерть в нём явно лишняя, это какая-то неполадка, дефект Системы, которая возникла из-за того, что: «Весь мир не понял учение Христа, и потому смерть царит над всеми. Грех прародительский состоял в том, что они поверили смертности своей и потому умерли. Но Христос не убоялся смерти – Он и воскрес, и мы, если поверим в свое бессмертие, – не умрем». Загробного мира также не существует, а Иоанн Богослов и другие праведники до сих пор живут где-то на Земле. Только вот где – большой вопрос. Один богатый бессмертник даже отправился на поиски потаённой страны в земли Востока, но приехал оттуда расстроенный – никого не нашёл. Бессмертники, не смотря на свою небольшую численность, делились на бессмертников Ветхого, Нового и Третьего Заветов. Это как анекдот, который ходил в русском учёном обществе ещё до появления троцкистов и Интернационалов: «Там, где вечером встречаются два старообрядца, утром образуется три новых толка».

Корни бессмертников уходят в среду пашковцев, российскую вариацию баптистов, но, что показательно, рафинированное протестантское учение, к счастью, кое-кого из неофитов не удовлетворило. Люди пошли дальше, пошли смелее и глубже, и воздвигли себе какую-то полупомешанную идею – не умрёшь телесно, если будешь верить в своё бессмертие. Бессмертники снисходительно смотрели на тех, кто над ними посмеивался – дураки, что с них взять. Нет в них веры. Публицист Александр Панкратов оставил следующую зарисовку одного из бессмертников:

«Основание уважения в характере Алексея Егоровича. Такого спокойствия и самоуверенности в хорошем смысле этого слова, как у него, трудно себе представить. Если бы в открытом океане горел пароход и обезумевшие люди кидались бы в воду, Алексей Егорович стоял бы спокойно и говорил:
– Дураки! Зачем бросаются!
Он смотрел бы, как погружается параход, и думал:
– Пусть себе погружается, я знаю, что придет момент, когда случится что-то и мы все останемся живы. Так о чём же волноваться?».

Прекрасный же человек, видимо, этот Алексей Егорович. Надеемся, он до сих пор живёт в Москве и торгует на толкучке чулками.

Удивительно, как секта, берущая начало от евангелического христианства, от среды лавочников и извозчиков, по своей природе предназначенных верить во что-нибудь мясистое, понятное, рациональное, всё равно пришла к мысли, что телесной смерти нет. Её придумали злодеи. Опять потаённость попёрла. Ведь русские рационалистические секты, культ мотыги и дисциплины, это, увы, всего лишь калька западного трудничества. Работай от зари до зари, живи в общине, будешь богатым и спасёшься. Народный протестантизм. Даже Бога он измерил в жменьке пшена. А вот с экстатическими мистиками всё не так. Это наше, родное. Не от гностицизма и не от Голландии, а родом из чернозёмных русских губерний, из раскалённого русского Севера, из гудящего Поволжья. Замечательная русская вера. Странная, тёмная, лихая. Веришь, что не умрёшь телесно – значит, не умрёшь. Чего ещё надо? А коли помер, так значит, слабенькая вера была! Прекрасный русский силлогизм.

А в чём мораль истории про малоизвестную секту бессмертников? Да ни в чём. Просто жили давным-давно люди, собирались в трактире «Яма», да верили в то, что смерти не существует. А потом умерли. Нет о бессмертниках ни цельной книжки, ни научной статьи. Вообще ничего. Больше пишут об идеях бессмертия Владимира Соловьёва, Николая Фёдорова или цифрах Велимира Хлебникова.

Это тоже славно и интересно, но не будем забывать и о племени таких вот Алексеев Егоровичей, бескорыстно считающих, что они никогда не умрут.

Аминь.

#ПК_статья