Когда говорят о советском человеке, то рассказчика обычно клинит. Там либо потрясают Калашниковым над головой, доказывая, что сверхчеловек изъясняется по-русски, либо ненависть и обида – это советский человек виноват в том, что я живу в двухкомнатной панельке. Но культурный паттерн советского человека больше не воспроизводится, как бы в том не были уверены двадцатилетние антисоветчики. Советскость, как тип, потихоньку исчезает, растворяясь в новых идентичностях. Вместе с ней уходит и типаж советского мужика.

Советский мужик родился где-то в конце 50-х – начале 60-х. У многих из нас отцы как раз и были классическими советскими мужиками. Если они ещё живы, им сейчас около полтинника или уже шестьдесят. Они поседели, обрюзгли, потеряли живость движения и являют собой уже не героическую, а трагикомическую фигуру. Советский мужик медленно превращается или уже превратился в советского старика. А те старики, что помнили и Сталина, и коллективизацию, и войну, те уже сами почти что ушли.

Если в девяностых или вначале нулевых советский мужик казался органичной частью пейзажа, то теперь смотрится странным анахронизмом, про который впору снимать этнографическую передачу. Необычна даже физиогномика мужика. У него обязательно должны быть усы. Бороды почти никогда нет – это к интеллигенции, а вот усы на месте. Они бывают офицерские, слесарские, пивные, но именно бывают – без них советского мужика не вообразить. Он строится вокруг усов, они являются для него центром окружности, той точкой, опираясь на которую, мужик и запомнился истории.

Советский мужик выделился, как независимый тип, лишь в девяностые. Это не бандит, не халкающий пиво заводчанин и не дворовый доминошник. Слишком примитивно описать советского мужика, как обладателя поношенного пальто и устаревшей внешности. Коммунальных алкоголиков в растянутых майках полно во всех агломерациях мира – это не свойство советского мужика как такового. Скорее, советский мужик – это субпассионарий, относительно волевой человек с кое-каким опытом, который после крушения социализма вдруг окунулся в новый дивный мир. К нему он подошёл уже слегка за тридцать, то есть вполне сформировавшимся человеком. Это подростки или восьмидесятники легко влились в новую эпоху, а мужик вступил в неё настороженно или, наоборот, очень лихо. Но, в любом случае, он всегда был для неё чужим – это был период абсорбции, когда новая Система сортировала человеческий материал. Советскому мужику в ней было отведено место трудяги, который, напроливав крови и пота, всегда умирает в безвестности.

Советский мужик двинулся в коммерцию – он торговал мочалками на рынке. Он лез в бандитизм – убивал и был убитым. Он воевал – за Азербайджан против Армении и за Приднестровье против Молдавии. Советский мужик ломался под Тюменью в грузовике с печеньем «Юбилейное» и смотрел, как вокруг останавливаются машины с бритыми пацанами, а из ближайшей деревни бегут оголодавшие жители. Решить такие вот нетривиальные задачи, как ситуацию с мешком лука на станции в Забайкалье, может только советский мужик. Они и были актуальны только в ту эпоху. А советский мужик, проживший ещё два десятилетия, этого не понимает. Он до сих пор считает, что бизнес вертится вокруг волыны и арматуры, что знание о том, как правильно пить с китайцами важнее знания китайского языка, что книг, прочитанных им в начале карьеры, хватит и сегодня. Советский мужик, вёдший дела на границе с Северной Кореей, расскажет, как корейцы передвигаются на грузовиках – чтобы их больше вошло, они не сидят в кузове, а стоят. А ещё он расскажет про то, как корейцы пилят сибирскую тайгу – не оставляя даже кустика, даже ягодки, даже коры. Всё подчищают. И вот эти эксклюзивные знания, полученные полтора десятилетия назад, советский мужик считает за непреложную истину. Практический опыт он превозносит выше теории и гуманитарного знания.

В этом трагедия советского мужика. Он не замечает, как мир вокруг изменился. Он не понимает, что городские китайцы уже живут лучше русских и что целая линейка китайских товаров намного качественнее отечественных. Что право кулака и нахрапа прошло. Оно, конечно, присутствует, как оно испокон веков присутствовало в предпринимательском деле, но оно больше не определяющее. А только в нём советский мужик был по-настоящему хорош. Советская Система воспитала его неприхотливым, полузаконным, ищущим возможность подзаработать и подукрасть человеком, который сориентировался в условиях хаоса, но когда общественные отношения успокоились, то мужик почувствовал себя чужим.

Сегодня советского мужика можно встретить на должностях среднего звена. Преподавателем в техникуме или автошколе. Начальником цеха. Главой отдела в охранной фирме. Старшим инженером-мостостроителем. Это, конечно, не низ, но и далеко не вершина. Отчего советский мужик, считающий себя хозяином жизни, вынужден вечно рассказывать о своём уникальном опыте. Там есть место и криминалу, и армии, и зашитым в трусах долларам, которые он возил через казахстанскую границу, в общем, всему тому, чего, по его мнению, лишены хилые современники. Но, братец, раз ты и коммерцией занимался, и в армии офицером послужил, и в администрации работал, и бандитом побегал, и бизнесменом, отчего же ты сейчас сидишь на этой работе, где каждый день вскользь упоминаешь своё героические прошлое? Не потому ли, что ты жил на вечном перекрёстке, а эпоха взяла и пошла дальше, позабыв тебя на одном из своих тупиков?

Поэтому-то советский мужик трагикомический персонаж. Он отнюдь не грозен. И уж тем более не виновник всех бед. Его даже немножко жалко. Жалко из-за того, что он так уверенно набрасывает поверх усов мнения и мысли, которые давно уже неактуальны, которые устарели ещё лет десять назад. Жалко, потому что мужик сам не заметил, как постарел. И бессердечен тот, кто ему об этом сообщит. Мужика нужно понять. Потому что ему выпало жить на переломе эпох.

В ещё советском институте мужику вдалбливали «Материализм и эмпириокритицизм», а проходит всего несколько лет, как тут же повсюду безумные жидоеды, «Протоколы сионских мудрецов», дегенеративный дедушка Климов и ещё куча сумасшедших Сцилл и Харибд, которые тащат мужика в братства хоругвеносцев, союзы спасения Родины и патриотические клубы офицеров, которые, конечно же, возродят Россию. Тут надо умудриться, чтобы не поехать головой. Это у нас есть постмодернистская прививка к Чёрному Солнцу, а человек, сформированный советской Системой, которая заменяла эзотерическую чушь более безобидной чушью, должен был полагаться только на собственную волю.

Советского мужика в значительной степени минула дихотомия между русскостью и советскостью. Тут всё просто: если вы в первую очередь мужчина, то прилагательное к нему как-то и не должно волновать. Испытывают национальный ресентимент дети советских мужиков, которые выросли в относительно сытой обстановке и также по-сытому беззащитны. Тем же, кто прошёл через некую инициацию, не хочется тратить время на измерения гаплогрупп. Кстати, советский мужик, отнюдь не толерантен. Он своими глазами увидел, чего стоят сказки о дружбе народов, говорит про «мочить» и «гнать», но, разумеется, никого никогда мочить не пойдёт. Разве что на войну. Там другое дело. И – снова армейские воспоминания.

Советский мужик ходит по дому в одних трусах, а по улице в дублёнке со слегка засаленными рукавами. Советский мужик может быть прекрасно образован, но читать в автобусе дешёвые детективы. Советский мужик – это прошлое, и оттого он грустно накатывает, вспоминая, как был «силён и могуч». Советский мужик научился пользоваться компьютером, но не бывает в нём дальше «Яндекса». Советский мужик, памятуя о бедности и дефиците, может починить любую рухлядь и собирает алюминий. Советский мужик знает, зачем нужно мазать гуталин на хлеб. Только Донбасс на время оживил советских мужиков. Они проснулись, поехали, вспомнили свои майорские звания и стали вдруг кому-то нужны и интересны. Яркий пример – это уже почти умерший Баркашов, который на краткое мгновение вновь стал звездой. А сейчас он снова в безвестности и прозябании. Здесь ничего не поделаешь. Это время. Это судьба.

Порой общество пугают советским типажом, который принесёт на своих плечах нового Сталина. Но это не так. Советского мужика воспроизводили определённые институции, которые сегодня либо исчезли, либо изменились, как, собственно, и культурная, и экономическая, и информационная среда. Поэтому всё, что остаётся советскому мужику – это потрясать кулаком, цыкать зубом и знать, как Правильно. Он уже прошлое, но он ещё с этим не смирился.

Взгляните на фотографию неизвестного советского прапорщика, сделанную в конце 80-х. Вот-вот страны, которую прапорщик поклялся защищать, не станет, а он сосредоточенно зарисовывает осенний пейзаж. Иллюзия устроенного быта исчезнет быстрее, чем облетят жёлтые листья. Но прапорщик, ни о чём не догадываясь, зачем-то водит кистью по мольберту. Есть в этом и некое обаяние, и мещанство, и запоздалая трагедия. А ещё ласково подрагивают на ветру знакомые советские усы.

#ПК_публицистика