На днях глава МИД Польши Витольд Ващиковский заявил: «Для нас существуют два типа угроз – экзистенциональные и не экзистенциональные угрозы. Российская активность – вид экзистенциональной угрозы, потому что такая активность разрушает государства. И у нас есть не экзистенциональные угрозы – как терроризм, как массивные волны мигрантов. Они могут изменить политику некоторых государств – но они их не уничтожат. Терроризм может принести много вреда в той или другой столице, но он не разрушит государства».

Другой нужен для определения себя. Без инакового врага, без чужой цивилизации (как будто в мире существует какая-либо успешная цивилизация, кроме универсальной западной) невозможно скрепить свой союз. Иначе закономерный вопрос – а для чего он? А против кого он? Но такая ситуация сложилась не вчера. И даже не при СССР. Русофобия, как сформировавшийся дискурс, появляется в первой половине XIX века. Деконструкция русофобии – это отдельная увлекательная тема, о которой всё-таки придётся сказать в контексте нашей темы.

Корни русофобии следует искать даже не в Крымской кампании, а в англо-русской войне 1807-1812 и англо-турецкой войне 1807-1809 годов. Англия, закономерно победив Османскую империю, заключила т.н. Дарданелльский мир 1809 года. Самое важное его условие – турецкий султан должен был держать проливы закрытыми для любой другой иностранной державы, кроме нечерноморской Англии. Некоторые исследователи даже видят в этом договоре (о котором вообще мало кто знает) причину краха Российской империи. По факту Россия в англо-русской войне не проиграла – но проиграла стратегически, потому что оказалась взаперти ситуации, ключи от которой находились в руках Англии. Дальше Россия по Ункяр-Искелесийскому договору 1833 года вновь добивается прохода военных судов через проливы, но уже в Лондонских конвенциях 1840 и 1841 годов, проливы в мирное время закрываются для всех военных держав. Николай I отчего-то считал это дипломатическим достижением России, хотя было очевидно, что в мирное время английским или французским кораблям в Чёрном море делать было нечего, ну, а в военное они имели полное право туда проникнуть. А вот Россия в Средиземное море не допускалась. Россия оказалась не просто заперта в Чёрном море, а заперта в навязанной ей ситуации (в конце XVIII века такой проблемы нет), вокруг которой во многом и вынуждена была выстраиваться её внешняя политика. Крымская война здесь лишь попытка решить проблему силовым путём.

Вот и концепт русофобии родился, как необходимость обслуживания того, что происходит вокруг проливов. Усиливалась напряжённость – усиливался спрос на русофобю, нет – её градус спадал. Конечно, корни уничижительного ориентализма можно найти и в XVI веке прочитав какие-нибудь записки Джайлса Флетчера «О государстве Русском». Но речь именно о стройной концепции, не просто о критике – мало ли кто кого не любит – а о разработанной структуре. О русофобии, как Системе. И вот она-то, Система, возникает только в начале XIX века. Сначала во Франции и Польше, но расцветает в Англии. Почему мы лишь мельком упоминаем Польшу? Потому что она лишь пример, лишь пограничная территория, где русские создавали для русофобии прецеденты и посылки, но вот артикулировали их более развитые, более западные страны. Конкретным автором дискурса русофобии является английский авантюрист сэр Роберт Вильсон, невероятный рубака, который воевал от Боливии и Египта до Германии и России. Вильсон, будучи георгиевском кавалером (награждён Александром I за личную храбрость), написал памфлет: «A Sketch of the Military and Political Power of Russia: In the Year 1817», где вывел основу русофобского дискурса – у России есть многовековой План, который она постоянно пытается осуществить. Вот как евреи и масоны. Наличие Плана вообще основа любой конспирологической или навязчивой идеи. План детерминирует всё. Нет ничего вне Плана. Каждое событие, даже надои молока, подчиняются демонической воле Плана. В случае сэра Роберта Вильсона План состоял в том, что Россия хочет прорасти повсюду и захватить Индию с проливами. Работа Вильсона, выдержавшая пять переизданий, продолжает линию т.н. «Завещания Петра Великого» («Le Testament de Pierre le Grand»), французской фальшивки 1812 года, призванной показать Европе, что Россия, словно тот самый ZOG, стремится к мировому господству. За авторством многочисленных французских книг, посвящённых диким русским, от которых надо спасти свободную Европу, чаще всего стоят анонимные авторы, но среди них выделяется сотрудник МИД-а Шарль Луи Лезюр. Согласно «Завещанию» Россия является некой сверхдержавой, которая живёт исключительно для войны и ради войны. Её цель – уничтожить всё живое и независимое в Европе и господствовать в мире. Её ориентиры – разбить Францию и Германию, Швецию и Индию, Персию и Австрию, чтобы повсюду воцарился всемогущий царский спрут. «Завещание Петра» регулярно всплывало и цитировалось в моменты политического обострения – Польша 30-х, Крым, война с Турцией в 70-х. Даже когда началась Большая игра в Персии, то текст «Завещания» оперативно перевели на фарси и распространили в Иране.

Наглядевшись на подобные фальшивки и подобные настроения, дипломат и поэт (именно в такой последовательности) Фёдор Тютчев в конце сороковых годов впервые сформировал понятие русофобии. Русофобия была реакцией на военное укрепление Российской империи и на череду европейских революций, подавленных в том числе и Россией. Корни её тоже в Англии, как, собственно, в самой сильной державе того времени. Вот хотя бы Томас Карлейль, английский философ, которого Бертран Рассел и Мануэль Саркисянц обозначили первым национал-социалистом. Если прочесть его знаменитый труд «Герои, почитание героев и героическое в истории» 1841 года, то можно легко наткнуться на отрывки вроде: «Italy produced its Dante; Italy can speak! The Czar of all the Russias, he is strong with so many bayonets, Cossacks and cannons; and does a great feat in keeping such a tract of Earth politically together; but he cannot yet speak. Something great in him, but it is a dumb greatness. He has had no voice of genius, to be heard of all men and times. He must learn to speak. He is a great dumb monster hitherto. His cannons and Cossacks will all have rusted into nonentity, while that Dante’s voice is still audible. The Nation that has a Dante is bound together as no dumb Russia can be».

Примечательно, что в русском переводе 1891 года этого фрагмента нет.

Ничего нового дискурс русофобии начиная с француза Шарля Луи Лезюра и англичанина сэра Роберта Вильсона, так и не придумал. Там, на Востоке, лежит иная цивилизация, населённая дикими существами, которые планируют завоевать Европу, а за ней и весь мир, чтобы повсюду уничтожить свободу и восславить «Czar». Интересно, что русофобскому безумию поддался даже молодой Маркс. Вначале 50-х Маркс был сотрудником газеты «New-York Tribune». Публицистику этого периода можно почитать в Х томе ПСС. В это время Маркс договаривается даже того, что лорд Пальмерстон русский шпион: «Тебе это может показаться смешным, но я, внимательно изучив деятельность благородного виконта за двадцать лет, пришел к тому же заключению, что и мономан Уркарт, а именно, что Пальмерстон уже несколько десятков лет тому назад продался России». Письмо Маркса к Энгельсу от 2 ноября 1853 года. А Пальмерстон на тот момент – это политик, который вёл (!) Крымскую войну. Через два года он станет премьер-министром. И вот его Маркс называет предателем и шпионом, купленным за рубли. Основание – Пальмерстон недостаточно решительно действует против варварской России. То есть совсем какая-то шизофреническая конспирология сравнимая с рептилоидами и Галковским.

Нет времени и места анализировать все проявления русофобии. Да это и не нужно. Важно понять, что карикатуры времён Крымской, что кровавый царизм, что нацистские выставки и брошюры, что инсталляции постсоветских евреев вроде Ильи Кабакова, объяснившего в 1992 году немецкой публике, что русские живут в туалетах, что нынешнее политическое обострение – всегда похожи и всегда работают по одним и тем же лекалам. Есть алчная, злая Россия, живущая в дерьме и есть свободный мир, который она мечтает уничтожить. Когда внимательно просматриваешь пропаганду, направленную против России, СССР или нынешней Федерации, то понимаешь, что её смысловые узлы идентичны. Это видно не только по фактуре, но даже визуально. К примеру, Россия стилистически изображается спрутом, что при Александре II, что при Сталине, что при Путине. Следовательно, можно сделать два вывода: либо суть России на протяжении двух столетий вообще не менялась, либо пропаганде неважно, какая именно Система находится на Востоке. Важно, что она там находится. Очевидно, что Российская империя и СССР существенно различаются (хотя имеют и немало общего). Выходит, что дело всё-таки в самом наличии Системы. Вот и всё. И нелепые отмазки, типа это «не против русских, а против Кремля» просто не работают. Что-то как-то подозрительно слышать это вот уже два столетия.

И дело, разумеется, не в Путине. Дело не в том, что Федерация заигралась в патриотизм, чтобы отвлечь население от внутренних проблем. Этот идиотский тезис достоин отдельного разбора. Впрочем, тут неправы и те, кто хватит нынешний курс за то, что он наконец-то остановил разбазаривание страны злокозненными либералами-ельциноидами. Потому что нынешний кризис Россия/Запад начался ещё где-то в 1997 году. Тогда на саммите в Хельсинки Борис Николаевич Ельцин впервые отчётливо сформулировал недовольство России расширением НАТО на Восток. Да-да. Финляндия. 1997 год. Додефолтная Россия. Алкоголик Ельцин. Выражает претензии России по поводу расширения НАТО. Знакомо, не правда ли? Что, как бы, доказывает, что дело-то не в нынешнем президенте России. Что причина – глубже. Если почитать аналитику тех лет, даже прозападную и западную, то она вся, как в унисон, пишет, что принятие в НАТО Польши, Чехии и Венгрии это всего лишь возвращение Запада на его естественные исторические рубежи. Ведь речь идёт не только о военном блоке, но о блоке военно-политическом. Эксперты почти двадцать лет назад отмечали, что никто не посягает на включение в блок Беларуси или Украины, что неминуемо вызвало бы конфликт с Россией, т.к. это зона влияния уже иного центра силы. Очень жаль, что эти слова оказались так быстро забыты. Когда НАТО закономерно стало расширяться в зону влияния России, то и случились последние масштабные конфликты – Грузия или Украина. Вот и создаются на их территории проблемные анклавы, которые бы блокировали гипотетическое вступление этих стран в блок, который по военной доктрине Федерации является наиболее вероятным противником. Так и Семипалатинская или Бобруйская народные республики возникнут только тогда, когда местные элиты захотят присоединиться к НАТО.

В 1997 году недовольство Ельцина просто купили – отвесили России взятку в несколько миллиардов долларов и наконец-то пустили в «G7». А уже через пару лет, когда НАТО «неожиданно» выбомбило Югославию, Ельцину только и оставалось, что пафосно бросить десантников на аэропорт Приштины и покорно их оттуда же вывести. Ну, а когда Федерация в нынешний кризис перестала быть такой уступчивой, вновь зазвучали знакомые истории, что Россия – это органически чуждая цивилизация, которая мечтает уничтожить свободу. На этот раз со стороны Польши, которая имеет к России вполне объяснимые претензии. Впрочем, и Россия может найти их не меньше по отношению к «Речи Посполитой».

Этот текст, разумеется, не о том, как Россию все не любят и только мечтают её уничтожить. Хотя комментаторов это всё равно не остановит. В мире существует множество фобий, как американофобия или китаефобия, украинофобия или антисемитизм, но русофобия для нас интересна, как навязчивый и актуальный тренд, который функционирует по не очень-то изменившимся с начала XIX века законам, хотя сама Россия за это время успела измениться кардинальным образом аж несколько раз. Мы даже не о том, что русофобия не имеет под собой оснований (разве не было идей о мировой революции, разве не было подавления революций в Европе, разве мало вокруг нас свинства и гадства?). Мы о том, что сама основа русофобии – грязная страна стремится уничтожить свободную цивилизацию – полностью неверна.

Проблема совершенно в другом.

И это, наверное, гораздо трагичнее. Для России. А не для мира.

Россия, как бы революционизирована она не была, кто бы ей не правил, всегда испытывает по отношению к Европе ресентимент. Но она не уничтожить её хочет, а быть подобной ей. Превзойти её. Что-то доказать. Словно Европа – это девушка, которую Россия и русские безуспешно добиваются вот уже пару веков. Россия не уничтожить цивилизацию хочет, а чтобы её туда приняли, приласкали и поняли. Чтобы наконец-то оценили и похвалили. Даже когда большевики только-только взяли власть, то планировали не что-нибудь, а объединение с Германией. Потому что там – центр, а тут – периферия. Именно поэтому мы так резко и так нервно реагируем на каждый европейский чих. Как бы ни старались пропагандисты типа Витольда Ващиковского представить Россию царством горилл, несущим для Европы экзистенциальную катастрофу, на самом деле мы даже в своей ненависти или любви, не можем вообразить себя чем-то, что было бы выше, было бы красивей, было бы другим, нежели Европа.

И даже сегодня, когда так много говорят о кризисе в отношениях между Западом России, который назрел ещё при Ельцине, Россия никогда не выходила из Системы. Она лишь хотела занять в ней место повыше. Порешать вопросы с теми, кто держит район и залез на территорию, которую контролирует Федерация. Россия хотела, чтобы с ней считались. Простой пример: европейцы или американцы могут легко сесть за стол переговоров с Россией, но невозможно представить встречу между аль-Багдади и Обамой. Вот и ясно, кто находится в рамках глобальной Системы, а кто нет.

А пока что-то прочитайте ещё что-нибудь увлекательное о том, что у Федерации есть План. Тайный и очень злокозненный. Согласно нему Россия хочет уничтожить свободу во всём мире. Ах если бы, если бы! На самом деле у нас всё гораздо банальнее, гораздо скучнее и гораздо проще. Просто есть район, который Россия держит. И она не позволит лезть в него другим гопникам.

Пока что всё идёт по плану.

#ПК_публицистика #ПК_теорияр