«Философия почтения и страха подчеркивает дистанцию между правителем и министрами, между чиновниками и простым народом. Каждый день император просит небеса «разрешить ему подняться в 33 небесный зал крыть для Яшмового императора лазурную черепицу». Придворные же чиновники униженно просят после смерти попасть на 18 этаж подземного царства, чтобы «копать уголь для Янь Вана – старенького хранителя ада». Ни в одной стране мира мы не найдем ничего подобного, и лишь Китаю присущ такой уродливый нрав».

Очень знакомо, не правда ли?

Большинство из нас полагает, что наличие критического мышления по отношению к окружающему обществу (политике, экономике и культуре) есть непременный атрибут интеллектуала. Бичевание пороков, вскрытие язв социума, правдоискательство и пресловутая гражданская позиция мыслятся как самодостаточные ценности. Если ты этим занят, то хорош сам по себе. Ведь жить нужно не по лжи. Протестует американский интеллектуал-преподаватель из Массачусетского университета против вторжения U.S Army в Ирак, протестует студент-гуманитарий из ВШЭ против выборов в России. Разжигает Анатолий Шарий на «Youtube». Строчит Навальный в «Twitter». Недовольство всем и вся – имманентно для «духовно обогащенных» личностей. Невыносимо анархисту Джеффу Монсону в затхлой атмосфере США. Невыносимо Вере Кичановой и Паше Шехтману в затхлой атмосфере РФ. По дороге, видимо, они передают друг другу привет где-то на таможенном контроле. Тебе не нравится твой внутренний сюзерен, княже Курбский? Может тебе стоит переместить своего внутреннего вассала к другому сюзерену?

А в странах Востока такое вот отреагирование вовне происходит чрезвычайно редко. В последнее десятилетие наиболее известным критическим осмыслением внутреннего порядка Японии была книга американца Алекса Карра «Собаки и демоны» о тёмных сторонах «Восходящей». Не поленитесь найти и почитать – у вас останется двоякое впечатление – если мысленно заменить Японию на Россию, поменять имена собственные на нарицательные, то можно тиражировать это как статьи с ресурсов, наподобие, «Медузы» или «Лентача». Тотальная коррупция, беспредел, попил, откат, якудза, золотые парашюты, техногенные и экологические катастрофы, всесильный Левиафан против маленьких японцев. Занятно, что японцы признали эту книгу лучшей иностранной книгой о Японии, что, согласитесь, символично.

Но есть также интересный китайский пример. Книга Бо Яна «Мерзкий китаец». Для начала немного о создателе. Будущий писатель Го Диншэн родился в довоенном Китае. В юности вступил в Гоминьдан. В 1949 году вместе с проигравшими чанкайшистами эвакуировался на Тайвань, спасаясь от победивших маоистов. Как и полагается хорошему литератору сменил несколько профессий. Как полагается обычному китайцу пару раз при жизни сменил имя. Сам он рассказывал о себе так:

«Я провел на Тайване больше тридцати лет. Десять лет я писал рассказы, другие десять — эссе, еще десять лет сидел в тюрьме, сейчас занимаюсь историей — так ровно поделилось время. <…> Когда я был в тюрьме, я купил огромное количество книг по гаданию. Я думал, что за двенадцать лет моего заключения в стране все изменится — возможно, я не смогу зарабатывать на жизнь пером, поэтому и стал готовиться к тому, что придется стоять на улице и гадать. Я посвятил этому занятию больше года, но потом мне сказали, что политзаключенному нельзя быть уличным гадателем, и я эту затею бросил. Сам я верю в судьбу, чего нельзя сказать о молодёжи, впрочем, в молодости я был такой же, как нынешние молодые».

Впервые в тюрьме Бо Ян оказался вначале пятидесятых, отсидев около полугода за то, что слушал радиопередачи с материкового Китая. В начале шестидесятых годов он пишет роман «Чужая земля» о злоключениях гоминьдановцев, оказавшихся в Золотом треугольнике. Затем он перевел комикс про «Моряка Попая», в котором тайваньские власти узрели злоироничный поклёп на политический режим Формозы и чанкайшистскую риторику, и получил внушительный тюремный срок. Под давлением «Amnesty International» был освобожден в семидесятых. Занимался переводом старинных китайских хроник на современный литературный язык. В 1984 после поездки в США, он пишет самый свой громкий труд «Гадкий китаец» (в иных переводах «Эти отвратительные китайцы», что является парафразом на книгу Такахаси Омару «Отвратительные японцы», которая, в свою очередь является аллюзией на книгу Бёрдика и Ледерера «The Ugly Americans», о вызывающем поведении своих соотечественников в странах Юго-Восточной Азии). За это Бо Ян порицается и запрещается в материковой «коммунистической» Поднебесной. На Формозе он становится правозащитником, открывая отделение «Amnesty International», и при либерализации режима становится почётным советником Президента. В целом это довольно значимый, хотя и несколько спорный автор, которого обычно сравнивают с Солженицыным и Исмаилом Кадаре.

«Мерзкий китаец» занимательная книга. Читая её, складывается впечатление, что вы читаете этакий ЖЖ Щаранского, который является собирательным образом российского либерального оппозиционера, советского диссидента-правозащитника, белоленточного и болотно-дождевого активиста, правдоруба в духе Задорнова образца девяностых. Только вместо «тупых американцев» - «тупые китайцы». А порой одолевает нестерпимое сходство с сетевой русофобией, где звучат слова, близкие по семантике к «параше». Не ясно, правда, какие коннотации это имеет в китайской культуре, но метафоры про «вонючий чан для маринования традиций» и «куски мяса, зажаренные после того, как их выловили в выгребной яме» как-то доступно передают настроение китайского диссидента. Кстати, Бо Ян является типичным политзаключенным и узником совести. Но он не антикоммунист, хоть и либерал. Как член Гоминьдана, он в молодости был китайским националистом. То есть даже с Солженицыным его сравнивать некорректно, потому что тот, пролагая антисоветский и антикоммунистический дискурс, идеализировал царскую Россию, «православие-самодержавие-народность», т.е. некое почвенничество.

Бо Ян же перестал быть националистом, но, искренне восхищаясь западным либерализмом и американцами, подверг деконструкции вообще всю китайскую культуру – чуть ли не от Желтого предка до Синьхайской революции, даже не обращая внимания на Мао Цзе Дуна и танки на площади Тяньаньмэнь. Это как если бы эмигрант-белогвардеец, сбежавший от большевиков в Париж или в Харбин, критиковал бы не Сталина и жидобольшевиков, а всю обозримую русскую историю: и имперскую, и допетровскую, и московскую, и ордынскую, и домонгольскую и даже дохристианскую «Русь», когда гордые, необращенные в иудохристианство порочной Византией славяне, прозябали под игом хазар, авар, варягов и франков, исправно снабжая синеоким и светлокудрым товаром лучшие невольничьи биржи Европы и Азии. Ну, как когда-то империя кормила Европу зерном, а сейчас снабжает углеводородами. Зато поклонялись родным богам и были высокими и румяными.

Повествование Бо Яна перемежается меткими иллюстрациями из китайской классической литературы. Он подвергает нападкам конфуцианство и книжничество, слепое следование авторитету, чинопочитание, страх и ненависть, склочность, хамство и прочую бытовуху. Особенно заслуживают внимания притчи, которые он травит. Например, история про трёх монахов, которые не могли принести воду в ведрах. Очень напоминает широко цитируемый анекдот про «Два хохла – партизанский отряд, три хохла – партизанский отряд с предателем». Интересна его позиция по колониальному игу в XIX-XX веках. На его взгляд опиумные войны должны были произойти чем скорее, тем лучше, что спровоцировало бы окончание минско-маньчжурского изоляционизма и привело бы к аналогу японского Мэйдзи и модернизации. Карфаген должен быть разрушен, а Севастополь ударить по застоявшимся умам.

При этом голос Бо Яна не похож на клекот подвида Homo clipicus’а, коего в наших краях кличут не иначе как «либераст», который десятилетиями воспроизводит одни и те же шаблоны. Слог старого китайца горек, как настойка со змеёй в бутылке. Конфуций-батюшка да Стена-матушка – перемололи вы как цеп рисовое зернышко, как зубы грушевое семечко, людей Поднебесной. Такая этнофобия, сочетающая в себе самоиронию, горький опыт и системный подход, явление исключительно редкое. Ведь, похоже, фактически это единственный зафиксированный случай в китайской общественной мысли. В отличии, скажем, от русской культуры, где аутофобия и ауторасизм (даже среди патриотов и националистов) не являются чем-то из ряда вон выходящим.

Кому рекомендуется почитать книгу? Вообще рекомендуется всем – и западникам, и славянофилам. Почвенникам и вольнодумцам. Будет интересно почитать т.н. «традиционалистам» – ведь речь идет о критике пятитысячелетней культуры с чётко выраженной иерархией социума и этнической однородной основой. Учитывая мощное влияние китайского эйдоса на всю культуру Восточной Азии (главным образом Японию, Корею и Вьетнам), будет крайне интересно прочесть адептам свободного рынка, прав человека и прочего лейсез-фэйр. Потому что экономические чудеса «азиатских тигров» протекали в очень странных «демократических» условиях. Достаточно вспомнить Сингапур эпохи Ли Куан Ю и Южную Корею эпохи Пак Чон Хи.

Так что если вы решили оседлать тигра, сначала почитайте Бо Яна, дабы не наломать бамбука, преследуя обезьяну, укравшую персик, и не попасть в пасть дракона, когда журавль клюнет в зад.

#ПК_статья #ПК_библиотека #ПК_этнография