На антикризисном форуме в Петербурге, директор Института экономических стратегий РАН Александр Агеев, предложил учитывать на выборах голоса мёртвых. Агеев уточнил, что речь идёт не только о тех, кто погиб в ВОВ, но и о других наших людях, павших на полях сражений. Голосовать, разумеется, будут не сами мертвецы, а их потомки. И это, кстати, не так безумно, как кажется. Наоборот, это древний европейский обычай, следы которого прослеживаются ещё в античности.

Те или иные формы посмертного брака достаточно часто встречались и встречаются в архаичных обществах. К примеру, у марийцев. Но там речь, как правило, шла об инсценировке трупной свадьбы. В установленный день разыгрывался ритуал, где роль умершего жениха играл живой паренёк, который по ходу церемонии говорил, что уезжает в дальние края, поэтому разрешает невесте снова выйти за кого-нибудь замуж, а она, в свою очередь, разрешает мужу жениться на том свете. Тоже самое прослеживается и в Китае, где для неожиданно скончавшихся молодых всё равно устраивалась живая свадьба – обычай должен был быть соблюден в любом случае. А т.н. китайская «призрачная свадьба» в основном служила вполне рациональной цели продолжения рода.

Тогда как в античности с её идеей статуса и персоны, всё несколько сложнее. Здесь смысл не в том, чтобы женщина продолжила рожать или мужчина — размножаться, а в ценности статуса гражданина. А он, статус, не отменяется из-за какой-то смерти. Статус гражданина сильнее смерти, он вечен, следовательно, он может наделять значением того, кто с ним брачуется. На греческих и римских надгробиях часто изображали сцену бракосочетания. В Риме эта церемония называлась dextrarum iunctio. Мужчина и женщина пожимали друг другу правую руку, что означало согласие вступления в брак. Но, разглядывая свадебные надгробия, нам трудно понять, кто из молодых жив, а кто уже умер. Ведь живой человек на античных надгробиях редко изображался скорбящим, но, наоборот, спокойным и выдержанным. Ведь союз с мёртвым означал продолжение фамилии. Вспомним, что в античности существовало странное на современный взгляд наказание – вымарывание имени преступника из памяти. А в случае посмертного брака имя передавалось дальше, не смотря на гибель его физического носителя. Позже этот сюжет перекочует в эпоху Просвещения, а потом и вовсе закрепится в одном очень неожиданном месте.

В Средневековье и Возрождении dextrarum iunctio регулярно повторяется в костлявых тонах. Смерть, держа камень, не даёт соединиться десницам жениха и невесты. Впрочем, были и другие традиции «женитьбы» на трупе. В «Протрептике» Аристотеля мы читаем следующее: «Кто же, глядя на это, сочтет себя счастливым и блаженным, если мы все с самого начала, как говорят толкователи таинств, от природы рождены будто бы для наказания? Ведь это, как утверждают предки, свидетельствует о том, что душа несет наказание, ниспосланное богом, и мы живем для искупления каких-то больших преступлений. Эта сопряженность души с телом очень напоминает о чем-то подобном. Ведь говорят же, что жители Тиррены часто мучают пленников, связывая мёртвых прямо с живыми, одного с другим лицом к лицу, скрепив члены, так же, кажется, соединена и приклеена ко всем телесным органам чувств и душа». А вот «Энеида» Вергилия, где рассказывается о той же самой этрусской казни-обручении:

«Заживо жертвы свои он привязывал путами к трупам
Так, чтобы руки сплелись и уста к устам прижимались, –
Пытки мучительный род, убивавший медленной смертью
Тех, кто в объятьях лежал среди тленья, гноя и смрада».

Браки с мертвецами были популярны и в III Рейхе. Предварительно нужно вспомнить немецкий романтизм, без которого не было бы и нацизма, а в особенности балладу «Ленора» Готфрида Бюргера. Именно ей подражал Жуковский в известной нам «Светлане». Юная Ленора ждёт суженого с войны (опять же античный сюжет), но тот возвращается к ней лишь в качестве мертвеца. Пара уже обещана друг другу, поэтому разлагающийся Уильям везёт Ленору на кладбищенскую свадьбу, попутно зазывая туда рой вонючих мух:

«Вот у дороги, над столбом,
Где висельник чернеет,
Воздушных рой, свиясь кольцом,
Кружится, пляшет, веет.
«Ко мне, за мной, вы, плясуны!
Вы все на пир приглашены!
Скачу, лечу жениться...
Ко мне! Повеселиться!».

Хотя сам III Рейх не был первопроходцем в деле мертвецких браков. Посмертные браки в обиход вернула Первая Мировая, когда на фронте вдруг сгинули тысячи тысяч мужчин, обрученных с женщинами – возможно в окопном прошлом тоталитаризма и стоит искать ответ, почему в III Рейхе расцвёл брак postmortem. В 1939 году Германия вводит т.н. брак на расстоянии («Ferntrauung»), который взят (как и др. основные практики национал-социализма) из колониального опыта Британии. В определённый день солдат становится мужем, а девушка женой, но солдат в это время находится на фронте, а девушка далеко-далеко от него сидит за столом рядом со стальным шлемом. Каска символизировала отсутствующего жениха. В народе эти свадьбы так и называли: «Свадьба со стальной каской». Пикантность в том, что когда новоиспеченная фрау пировала за праздничным столом, её жених мог уже перегнивать во Франции. Кроме того, с осени 1941 года, если чей-то суженый погибал, то женщина в прямом смысле могла выйти замуж за мертвеца. Нужно было доказать (письменно или телесно, навроде вздутого живота), что пара, которую разлучила смерть, намеревалась сочетаться законным браком. Тогда женщина могла выйти замуж за человека, который уже погиб на фронте и получить почётный и выгодный статус вдовы героя. Германские женщины тут же стали набиваться в супруги погибшим солдатам, отчего в народе их прозвали «охотницами за пенсиями» («Rentenjägerinnen»). К 1944 число таких браков перевалило за 25.000. И хотя для III Рейха это были совсем ненужные расходы, символический капитал был куда выгоднее. Тотальное государство как бы показывало, что своей волей может преодолевать фатальность смерти, по приказу министерства возвращая супруга, чтобы тот мог взять в жёны безутешную невесту.

Сегодня в Европе каждый год заключается некоторое число посмертных браков. В особенности этим отличается Франция, где подобные союзы если и не очень популярны, то достаточно распространены. Можно было бы предположить, что так один из выживших пытается заполучить имущество усопшего, но французский закон чётко оговаривает, что между живым и мёртвым брачующимися нет никакого общего имущества. И это, на самом деле, очень круто – верность, любовь и вечность. Ну, а кроме этого есть ещё и Азия, где для посмертных браков порой выкапывают женские трупы, и есть мормоны, которые заключают т.н. вечный брак, по-буквалистски точно указывая, что даже смерть не разлучит любящий союз.

Так что включение мертвецов в юридическое поле – это вполне себе европейский обычай. Когда-то он практиковался, как мера социальной защиты, когда-то как инструмент тоталитаризма, призревающего саму смерть, а когда-то как манифестация вечной жизнь, которой не страшно тление. Можно было бы посмотреть на вопрос шире, поговорить о том, как мёртвые влияют на живых, о символической политике, но это и так известно. А вот то, что 25.000 женщин в III Рейхе вышли замуж за мертвецов факт менее популярный.

Вряд ли Александр Агеев знал об этом, когда предлагал вернуть право голоса тем, кто погиб за Родину, как и не знали ничего подобного те, кто бросился потешаться над российским «безумием». Но ведь в сути своей ситуации похожи. Древние греки и римляне знали, что персона не кончается со своей смертью. Что имя продлевается в истории, но не только с помощью потомков, но и благодаря предкам. Ведь современность является следствием тех, кто был положен в её основу – гекатомбы русских и советских людей, удобривших почвы всех континентов. Мёртвые принимали участие в становлении сегодняшнего дня, а значит, если судить по-справедливости, имеют сегодня и право голоса. Но если российская Конституция предполагает, что одному человеку принадлежит всего один голос, то от миллионов умерших русских так просто не откупиться. Пусть у них тоже будет всего один голос, но зато многоликий, звучащий и из-под коряги, где пригрелись жёлтые косточки, и со дна морского, и из Аустерлица, и из-под Полтавы, и с сопок Маньчжурии.

Тут главное не попасть в ловушку. Ныне предлагается символически воскрешать предков, чтобы они выбирали между «Единой» и «Справедливой» Россией, то есть не выбирали вообще. Тогда как тот же космист Николай Фёдоров предлагал воскрешать предков, чтобы они заселяли космос. Вот к этому-то и надо стремиться. Чтобы повсюду прорастало русское племя. К сожалению, нелепая инициатива Александра Агеева так и останется в уме второстепенной новостью. Но сразу представляется Государственная Дума нового созыва, которая будет собираться на погосте, чтобы лучше слышать наказы своих избирателей. А кто ворует или штаны протирает, того сразу в могилу – держать ответ перед выборщиками. Вот как нужно мыслить. Вот к чему нужно стремиться умом и фантазией. Глядишь и скукоты кругом меньше станет.

Вернём голос русскому мёртвому.

#ПК_статья #ПК_этнография #ПК_теория #ПК_факт