В Сети прошелестел скандал с учительницей русского языка, обматерившей ребёнка, не сделавшего домашнее задание. Сразу вспомнился мой коллега по работе, интеллигентнейший В.И., который четверть века преподавал ИЗО. Однажды он поднялся из-за стола, закрыл дверь в классе на замок, а потом также тихо, не говоря ни слова, начал швыряться в детей стульями. Поначалу им было даже весело – довели учителя. Но потом снаряды В.И. начали попадать в цель. И весело быть как-то перестало.

Современная российская школа – это отнюдь не слепок российского же общества. Российская школа очень разная. Отличается от района к району, от города к городу, от субъекта к субъекту, от методики преподавания к методике, а деревенская школа сильно отличается от городской. Можно прийти в задрипанную школку, но обнаружить там прекрасный коллектив и прекрасных детей. А можно устроиться в элитный лицей, где чья-то забродившая сперма будет материть тебя с задней парты. Ещё можно было бы удивить, показав, что российская школа находится на вполне достойном европейском уровне (смотрим исследования «Pearson» за 2014 год или классические международные TIMSS, PIRLS, ICILS, PISA и т.д. за разные годы – критики рособразования обычно про это и не слышали), но хочется поговорить именно о субъект-объектных отношениях. То есть об отношениях учитель-ученик.

Если человек на восемьдесят процентов состоит из воды, то российская школа настолько же процентов состоит из женщин. Это не метафора. Это факт, подсчитанный Центром социологических исследований МГУ. Вообще в мире где-то 70% всех учителей – женщины, а в России их аж 80%. Кто-то выводит из этого все наши беды, мол, воспитываемся женщинами, потому и мямли повсюду. Но тут не прослеживается прямой корреляции. В США среднее образование тоже женское, что не мешает этому государству быть единственной доминирующей силой на планете. Или в Израиле около 75% учителей среднего звена – женщины, но это не мешает Израилю быть не просто архетипично мужским государством, но в моральном смысле почти что фашистским – постоянные военные операции, тотальная милитаризация, культ силы, оккупация близлежащих территорий, вплоть до строительства фильтрационных лагерей для «чужаков». Мировое среднее образование занято женщинами, потому что они охотнее соглашаются на меньшие зарплаты и, самое главное, они более адаптивны к стрессу.

А работа учителя в школе – это один большой стресс. Это стресс каждый день. И стресс после рабочего дня. Если работа продавца или водителя заканчивается с приходом домой, то учитель вынужден работать и после смены – проверять задания, придумывать уроки, заполнять документы, куда добавили даже необходимость вести электронный дневник, чтобы чья-то маман или чей-то папан, не отрывая головы от кресла, могли посмотреть, как идут дела в школе у их ребёнка.

А дела, как правило, обстоят не слишком радостно. Учитель профильных предметов в среднем ведёт пять-шесть классов. Бывает больше, бывает меньше. В каждом классе гарантировано есть дебил. Как минимум один. Это может быть ребёнок с травмой; вор или мелкий грабитель; наглый паренёк, попутавший берега; шлюха-истеричка, которая к восьмому классу отрастила уже всё, что можно; мажор с богатеньким папкой; умственно отсталый ребёнок, которого родители почему-то не отдали в коррекционную школу или ещё какие «интересные» личности. Итого, минимум пять-шесть человек. Но это по самому оптимистическому сценарию. Обычно поехавших школьников на класс два-три. Есть ещё порочная практика, когда из всех классов вычёсываются подлецы и орангутанги, которые потом собираются под чудной литерой «Г». Но это совсем плохо. Не для учителей – им лучше раз в день отмучиться, чем страдать всю неделю, а для детей.

В среднем у преподавателя от пяти до семи уроков, т.е. каждый день он сталкивается с десятком конфликтных персонажей. В неделю число таких встреч накапливается до пары десятков, что само по себе создаёт опасную ситуацию, даже если тема вашего урока «Строение эукариот и прокариот». Зона риска – это ученики с класса 8-го по 10-й. То, что раньше – то более-менее маленькое и боящееся. Одиннадцатиклассники уже более-менее взрослые и с ними даже интересно работать. Ведь проблемы возникают с теми детьми, которые лишены понятия о норме. Маленьким (7-8 классы) это ещё не объяснили, а тем, кто постарше (9-10 классы) хочется испытать эту социальную границу на прочность. Часто пишут, что дети по определению злые существа. Мол, оставь с маленьким ребёнком кошку и через час найдёшь её истерзанный труп. Но ведь это не зло, как таковое. Это, скорее, незнание или непонимание. Зло или добро – это моральные категории, имеющие значение только в социуме, только в плоскости ума. Грудной ребёнок мучает кошку не потому, что хочет доставить ей боль, а потому что не приучен, что это может сделать ей больно. Так и дети 12-16 лет пока ещё не видят социальных границ. Задача учителя – им эти границы показать. Хотя бы способностью отстоять свою личность в глазах маленьких троглодитов. Иначе их научит кто-нибудь другой. И возможно научит жёстко. Вспоминается случай из моего 8-го класса, когда крохотного хулиганистого паренька, который занимался тем, что порой надрачивал под партой свой маленький хуёк (серьёзно), сильно побили гопники. Он сам подошёл к ним на улице, начал называть их «лалками» и приказал им делать «сасай». Паренёк просто не подозревал, что его могут за это избить. Привык жить иначе, жить в стёбе и не по-настоящему. Тролль не столько обиделся на гопоту, сколько был удивлён, когда ему сломали нос и укатали в гипс. Но, надо сказать, что с того момента он сильно изменился. Видимо понял, что в жизни его могут остановить и это бывает болезненно. И стал вполне себе нормальным учащимся.

А вот ещё арифметика: в классе в среднем около 25 человек. Как правило, это нормальные дети. Большинство всегда нормально. Но если в классе образуется негативный актив, несколько кавказцев или русских доминантных гопников, то всё сразу же идёт по пизде. И дело даже не в поведении этих особей, дело в середнячках, которые пытаются заработать свой статус в глазах лидеров. Самую грязную работу всегда делают шестёрки. Заводилы, наоборот, малоактивны – лишь подзуживают. Именно они ответственны за большинство конфликтов между учителями и учениками. Ответственны хотя бы потому, что учительский состав, при всех своих недостатках, всё-таки взрослые люди, у которых в жизни есть и другие занятия, нежели унижение учеников. Разумеется, встречаются и такие учителя, причём встречаются достаточно часто. Они вымещают на детях агрессию. Мне сразу вспоминается одна женщина, ведущая занятия в средней школе. На одном из корпоративов она нажралась водки и начала мерзко, с луковым выдохом говорить, что дети – это мрази и бляди. Всё-таки, какие бы они не были, это дети – они ещё учатся жизни и, если ты их не можешь этому научить, то пеняй на себя.

Тем более, что ругать ученика учитель не имеет права. Если посмотреть те нормативные документы, которые регламентируют права и обязанности учителя, то выяснится, что все, что он может – это корректно критиковать учеников, призывать их соблюдать школьный устав и защищать своё человеческое достоинство (в том числе от нападок учеников). Кричать, бить, грозить исключением – не просто нельзя, а не получится. Система построена так, что школьника до последнего содержат в образовательном учреждении, потому что каждый ученик – это дополнительное финансирование. Более того, практически каждая школа числит на балансе определённое количество мёртвых душ, потому что за них государство перечисляет школе средства. Это называется нормативно-подушевое финансирование, когда школа снабжается исходя из наполняемости классов и общего кол-ва учащихся. Естественно, что при таком подходе страдают не элитные школы, куда всегда есть очередь из поступающих, а и без того плохонькие окраинные школы, которые вынуждены мухлевать, чтобы получать средства. Вот, кстати, вечная актуальность Гоголя – мёртвые души до сих пор продаются и покупаются в российской системе образования.

В нашей школе где-то около пятнадцати-двадцати мёртвых душ. Может – больше. Некоторые из них уехали из России (дети мигрантов), некоторые сбежали из дому, кто-то перевёлся в другую школу, но по бумагам все они до сих пор учатся в нашем распрекрасном заведении. Без чёрной бухгалтерии невозможно как-либо достойно оплачивать труд учителей. Директор, который ответственен за эти махинации, всё прекрасно понимает и потому так рискует. Поэтому над каждым учеником, даже над настоящим извращенцем, в школе трясутся – это курица, несущая золотые яйца. Ну, если и не золотые, то хотя бы позолоченные. И кто его будет трогать? Наоборот, всеми силами будут удерживать в учебном заведении! Даже откровенный сброд и тот будут умалять остаться, особенно если речь идёт об окраинной школе.

Ведь согласно закону «Об образовании» учащегося могут исключить из школы только по достижению 14 лет и только в двух случаях: за совершение противоправных действий и за грубые и постоянные нарушения устава школы. Но по факту такая санкция применяется лишь в исключительных случаях. Никто не хочет портить себе показатели, а, следовательно, финансирование. Вот и накапливаются под крышей школы антисоциальные элементы. Более того, крайне редко исключает и за успеваемость. В конце каждой четверти учитель должен подсчитывать с помощью специальных формул коэффициенты, которые он сдаёт в итоговую отчётность. Там о том, сколько в его классе неуспевающих, сколько троечников, каков уровень усвояемости программы и т.п. Суть в том, что ученику на последнем уроке говорится, что у него двойка и ему пора задуматься о карьере в ближайшей шиномонтажке. Но в реальности, вечером, когда директор даст установку: «Делайте что хотите, но чтобы по итогу двоек не было», учитель выставляет всем двоечникам итоговые тройки, а чудным ребятам по фамилии Авакян, которые вообще не ходили на занятия и может давно сидят или уехали в родную страну растить виноградники, рисуются оценки, по которым выводится основной балл. Вообще львиную долю оценок учитель выставляет как раз в последний день, чтобы по приказу сверху спасти двоечников, а, следовательно, спасти свою гипотетическую прибавку из премиального фонда.

То есть Система с 2012 года построена так, чтобы откровенно неуспевающие ученики оставались в школе. Отсюда и рост конфликтности. Приведу некоторые конфликты между учителем-учеником, которые мне запомнились.

Одна нехорошая девочка из 8-го класса записала меня на диктофон. Прямо на уроке. За урок до этого она меня страшно выбесила, отчего захотелось долго бить её ногами, но пришлось лишь скупо сказать, что она, цитирую, «скучная». Я понимаю, что это неправильно, но, что сказано, то сказано. Девочка страшно обиделась, потому что всё это слышали окружающие, а она ведь весьма котировалась в классной среде. В итоге она записала меня на диктофон, дала послушать это своему бугаю-папе, который предъявил мне претензию: «Девочка могла обидеться на мои слова, спрыгнуть с крыши и умереть, поэтому мне нужно заткнуться, если я не хочу, чтобы он со мной разобрался». Я сказал, чтобы он обязательно приходил, но он почему-то так и не явился. Родители, кстати, порой наведывались. На каждый класс гарантировано есть 1-2 полностью сумасшедших взрослых, которые всё знают лучше тебя. Они гораздо неприятнее и гораздо опасней любого подростка.

Ещё в одном безбожном классе, который на поверку оказался замечательнейшим коллективом, учился мелкий уголовник Костя. Он доводил до белого каленья всех. Доводил, потому что его папа был каким-то там прокурором и все его боялись. Я знал об этом заранее. Однажды Костя встал на уроке, позвонил по телефону и вышел в коридор поговорить, даже не спросив у меня разрешения, то пришлось срочно действовать. А именно выйти за ним, зажать Костеньку в углу, схватить его за тонкую шею и как следует потрясти, жутко вращая глазами. Костя поначалу страшно ругался, обещал посадить, позвонить, выцепить, но вскоре присмирел и стал сносным учеником. Неплохой, в общем, парень.

Однажды, по своей дурости показывая детям иллюстрацию в Сети на проекторе, я не заметил, как на периферии замелькала секс-реклама. Понятно, что они всё это давно видели, но если бы дети рассказали кому-то, что им на уроке показывали порнографию, то я был бы тут же отчислен из школы. К счастью, никому из них это не пришло в голову.

Как-то раз на меня обиделась девочка 13 лет, которая каждое утро поджидала меня на запасной лестнице, чтобы схватить за руки и таращиться мне в глаза. Она вообще была не от мира сего – вместо контрольных сдавала листки с рисунками повешенных одноклассниц и, вроде как, пыталась меня соблазнить, приходя на уроки в нарядах местной Лолиты. Пришлось вежливо, полунамёками и прямым текстом объяснить, что всё это зря и так поступать не следует. Но в ответ эта девочка окунулась в показную суицидальность. Мне тогда представлялось: ну вот выпрыгнет она с крыши, а в записке напишет, что виноват в этом молодой учитель и что тогда? Как ни странно, но эта девочка была единственной, кто затаил на меня серьёзную обиду. Почти злость, что ли.

Как-то раз дети заявили учителю географии, что она плохо ведёт уроки. Та спросила обиженно: «А как нужно?». Ей указали на меня. Об этом мне сами рассказали счастливые дети. Мне стало страшно стыдно, а географичка с тех пор начала распускать про меня слухи. Под влияние слухов попали те дети, которым нравился этот учитель и они уже, в свою очередь, стали презирать меня. Такой вот школьный круговорот.

Поначалу даже вызывали на стрелку. Ну, так бывает – это всё показуха. Подруга рассказывала, что на неё прямо на уроке набросились дети, принявшие какой-то наркотик – пришлось вызывать милицию (тогда ещё милицию), а в итоге она всё равно стала виноватой.

Нужно понимать, что конфликты вещь неизбежная и их не надо бояться, потому что устрашало бы как раз их отсутствие – такое было бы возможно только в школе трупов. Массовое образование, основы которого заложил Амос Коменский, всегда будет страдать от недостатков. Это и конфликт поколений, и гиперинформационная среда, когда ученик банально осведомлённей учителя, и возрастная психология, и много чего ещё. Вспоминается, как ещё на стадии обучения один великолепный педагог, старая, умнейшая женщина, проведя блестящий урок, сказала нам:

– Дети? … Дети – они ведь сволочи.

Это была высочайший специалист. Уникальный учитель. Преподавать так, как преподавала она – большое искусство. Без ора, без презрения, точно, интересно и по делу. И, тем не менее, – дети… они ведь сволочи. Со временем я понял её фактическую правоту, но до сих пор никак не могу согласиться с этим этически. Даже если это по факту так, даже если дети в реальности сволочи, то всё равно нужно идти против, стараться хоть что-то исправить, отчего всем станет немного лучше.

Кстати, а что стало с тем учителем ИЗО? Ну, который запер кабинет на ключ и устроил расстрел? Он сумел подбить стульями несколько подлецов и, что удивительно, ему за это ничего не было. В.И. до сих пор работает в школе, но не учителем рисования, а компьютерщиком. В кабинете у него из нескольких кулеров и каких-то пластин сконструировано особое охлаждающее устройство. Там стоит бутылка водки. Иногда В.И. накатывает и тоскливо смотрит в окно. Там бегают и орут школьники. Тогда интеллигентнейший В.И. ёрзает на стуле и с ностальгией вспоминает тот день, когда он перестал быть учителем ИЗО.

#ПК_публицистикаа