Экспедиция с Сахалина к староверам Аляски.

В этих путевых заметках я расскажу о нашей первой научной экспедиции и о том, как выход за границы привычной действительности бесповоротно изменяет путешественника. Далеко не всё, что мы повидали, прочувствовали и передумали за месяц пребывания на земле бывшей Русской Америки, вместилось в рамки моего рассказа, адресованного не коллегам, а простым читателям.

Это покажется странным, но двое учёных с Сахалина, оказавшись в Анкоридже, неформальной столице Аляски (официальная – город Джуно), в первую очередь отправились не в большой книжный магазин или в библиотеку, а в место, воплощающее в себе средоточие американского образа жизни – в супермаркет. Рядом с нашим хостелом располагался «Fred Meyer» и мы направились туда. Насколько российские супермаркеты в своём принципе похожи на американские, настолько супермаркеты США не похожи на российские в мелочах. Это воплощение эталона культуры потребления. Там действительно есть всё, и это всё своим видом и тщательно продуманным месторасположением буквально заставляет потреблять больше и чаще. То, как разложены товары в торговых залах, является искусством и наукой одновременно. Разнообразие сбивает поначалу с толку, а потом вызывает желание купить это разнообразие. Американский супермаркет – отдельная планета, удобно устроенная для того, чтобы находится там много часов подряд. И повторю снова: всё соседствует со всем. Если говорить не о конкретном супермаркете, то впоследствии в одном из них мы нашли, недалеко от отделов с одеждой и велосипедами отдел, где продавали оружие (!): пистолеты, винтовки, ножи...

Поразившись этому до дикости высокому уровню потребления, мы отправились искать ещё один символ так называемой «американы» – Макдональдс. Чуть позже, в непосредственной связи с предметом нашего исследования, я подробнее опишу этот «храм общепита».

Надо сказать, что Анкоридж понравился нам сразу. Это очень спокойный, чистый город. В независимости от того, в какой его части мы находились, создавалось впечатление, что мы попали в небольшой уютный городок, хотя он больше Южно-Сахалинска и его архитектуре не чужды дома высотой в 20-30 этажей. Об Анкоридже, его людях, молодёжи, ночной жизни, университетах и музее я подробнее расскажу в отдельном повествовании.

На следующий день Ларри Штром повёз нас на своём автомобиле в одно из старейших мест, связанных со староверами – старейшее на Аляске кладбище староверов близ реки Эклутна, примерно в 60 км. от Анкориджа. Рядом с кладбищем расположена одна из самых первых аляскинских церквей старообрядцев, ныне не действующая. Ещё одна, более поздняя церковь, по-прежнему открыта для прихожан, хотя туда чаще приезжают туристы. Надо заметить, что Ларри сам предложил нам эту поездку, живо заинтересовавшись нашей экспедицией.

Кладбище в Эклутне представляет собой довольно необычное зрелище. Это… маленький «посёлок» усопших: надгробия сделаны в виде деревянных домиков, выполненных из дерева очень искусно и подробно. Домики эти разной величины, одни почти «игрушечные», другие – до метра в квадрате величиной, все ярко раскрашены, внутри некоторых – подробно выстроенное убранство, на каждом из них – восьмиконечный православный крест. Интересно, что здесь удивительно соединились две разные традиции погребения – русская «древлеправославная» и индейская: в обеих традициях надгробия изготавливали в виде жилищ, принципиально из дерева. Индейцы, например, верили, что душа усопшего только тогда покинет землю, освободится, когда её посмертный дом – деревянное надгробие – полностью сгниёт и разрушится. Впоследствии мы узнали, что на этом кладбище похоронены не только русские старообрядцы, но и индейцы, принявшие старую православную веру. Место, поистине удивительное с точки зрения историка, религиоведа, культуролога. Мы были поражены и, невзирая на мороз, долго не могли покинуть Эклутну, проникаясь духом этого уникального места.

Спустя три дня мы отправились на встречу уже к ныне здравствующим аляскинским староверам, в посёлок Николаевск-на-Аляске, который, как и большинство староверских селений, находится в окрестностях города Хомер, в 197 км. от Анкориджа. Мы хотели успеть в Николаевск к воскресенью, чтобы попасть на праздничную службу в честь Покрова Пресвятой Богородицы, надеясь увидеть там староверов со всех окрестных сёл, так как храм в Николаевске – единственный в округе. На автомобиле до Хомера добираться около суток, хоть и немного дешевле, самолётом же – всего сорок минут, поэтому полетели самолётом. Добрались на маленьком самолёте в компании всего тридцати-сорока добродушных аляскинцев, которые как-то совсем по-домашнему общались друг с другом.

В Хомере нас встретила Нина Фефелова, знаменитая на Аляске хозяйка «русского кафе» в Николаевске. Бойкая пожилая женщина, улыбаясь широко, как продавец-консультант супермаркета и не переставая говорить, повезла нас сквозь субботние сумерки по широкой ровной трассе из Хомера в Николаевск. По пути мы успели узнать от бурно беседующей старушки, что она никогда не водит машину в сумерках, и делает это сегодня только ради нас; что она имеет высшее образование и степень master degree (наш аналог магистра); что почти все в их селе знают английский, но слово «вышка» произносят, почему-то как «шишка», а детей называют «бебечки» (baby на русский манер) и так далее, и так далее, и так далее… Очень словоохотливая женщина.

Нина – жена Дионисия Фефелова, сына первого старообрядческого священника на Аляске – отца Конрада Фефелова. Первого – потому что до этого у староверов Аляски не было священников, они относились к так называемому «беспоповскому» согласию, течению в старообрядчестве, по определённым причинам, отвергающим священство. Вообще староверы на Аляске появились сравнительно недавно, только в 1968 году, прибыв из штата Орегон, куда они приехали из Бразилии, в которую бежали из коммунистического Китая в 50-х годах 20 века. В Китай они бежали в начале прошлого века от наших, отечественных коммунистов.

Приехали в Николаевск мы уже по темноте, познакомились с Дионисием Кондратьевичем, очень молчаливым пожилым человеком, поужинали, долго слушали неумолкающую Нину Константиновну, легли поздно. Вставать утром пришлось рано, чтобы успеть к началу праздничной службы. Старообрядцы, испокон строгие к чужим людям, не исповедующим православие по древним обычаям, обычно не допускают их на свои церковные службы, чтобы «не оскверниться от неверных». Однако в Николаевске всё было иначе. Нас не только допустили на службу, но и выдали мне рубаху-косоворотку из гардероба Дионисия Кондратьевича (у Кирилла была с собой своя косоворотка). Обычаи всё же блюдутся: мужчины в храме должны быть не только с бородами, но и в традиционной одежде.

Старообрядческая служба в храме длится по четыре-пять часов. Мы сильно не выспались тогда, поэтому с трудом достояли до конца. Интересно, что молодые парни, читавшие Святое Писание во время службы, будучи детьми русских староверов, уже совсем не знают русского языка, а по-церковнославянски читать умеют, правда, не понимая ни слова, как нам потом объяснили. Читают с сильным акцентом, иногда произнося слова на американский манер: например, вместо «помилуй нас» один из юношей нимало не сомневаясь, несколько раз повторил «помилуй найс». Для него слово «nice» уже привычнее и роднее.

Вообще, за три дня пребывания в Николаевске, мы поняли, что русские староверы, всегда рьяно хранящие свой язык и обычаи, на Аляске за каких-то сорок с лишним лет стали настоящими американцами. От их русскости остались только традиционная одежда и запрет на бритьё и стрижку бород. Пообщавшись со староверами разных возрастов, мы увидели, как от поколения к поколению иссякает в их речи русский язык. Старики говорят с чуть заметным английским акцентом, люди среднего возраста уже очень плохо говорят по-русски, мешая английские слова со старорусским говором, а их дети, поколение от двух до шестнадцати лет, не знают русского языка вовсе. Совсем не то мы надеялись увидеть, отправляясь к русским староверам на Аляске.
Сами себя они, кстати, называют «русские», и так же их называют коренные американцы. Увы, американские староверы утрачивают не только родной язык, но и традиционный образ жизни. В Николаевске, а, впоследствии, и в остальных сёлах, где удалось побывать, мы видели дома преимущественно в американском стиле, с соответствующим внутренним убранством. Староверы Аляски ездят на очень дорогих пикапах, которые часто покупают не в кредит, как остальные американцы, а «за кэш». Уровень их доходов очень высок, они много зарабатывают на рыбной ловле: работают семейными артелями на своих маленьких шхунах, добывают намного больше рыбы, чем американцы.

Это связано с тем, что староверы каким-то таинственным образом причислены к коренным жителям Аляски наряду с малыми народностями (юпиками, алеутами, алютиками, индейцами – атапасками, хайда, тлинкитами, цимшианами) и поэтому имеют хорошую квоту на бесплатный вылов рыбы – до 10 хвостов в день на человека! Если учитывать, что семейной артели всегда традиционно много человек, и то, сколько рыбы они добывают ещё и по платной лицензии, то можно представить, как много денег они зарабатывают на рыбе.

Кроме всего прочего многие староверы совмещают рыбный промысел с работой по постройке и ремонту домов. Их рабочие артели, как мы поняли, состоят только из своих, староверов. Раньше, как нам рассказали сами староверы в Николаевске, с конца 60- до начала 90-х, прибыльным делом у них было строительство рыболовецких шхун, которые они продавали американцам. Теперь спроса пока нет, ещё на ходу шхуны, построенные раньше. Так, по крайней мере, нам рассказал Дионисий Фефелов, давая понять, что суда, построенные русскими, очень долговечны. Дионисий, пока был молод, тоже занимался строительством шхун со своим отцом, до того как тот стал священником.

За время пребывания в Николаевске мы поговорили и с простыми мирянами, и со священником и теми, кто входи в его семью. Большинство жителей села, такие, например, как Калистрат (Кейси) Амфилофиев и его жена Олимпиада, грустно качая головой, признают, что, молодёжь забывает родной язык и культуру, однако при этом живут в американских домах, а их собственные дети не говорят по-русски. Сын Калистрата, пригласившего нас в гости, играл в компьютерную приставку, хотя издревле староверы считали все технические новинки духовно опасными и отказывались от них, чтобы не заразиться «духом мира сего». При этом Калистрат с супругой понимают, что живут неправильно: «Кнешна, уж всё старое забывам, — говорит Калистрат, нахмурившись. – Ну, шо делат… А ребятишек в школе в ихней по-русски уж совсем не стали обучат, потому они тож язык наш забыват… Ленивы мы шибко стали». – вдруг признаётся Кейси, за себя и за всех аляскинских староверов.

И отец дьякон Василий Якунин, пригласивший нас после службы в храме к себе в гости, и сам сельский священник отец Николай Якунин, и его брат Виктор Пименович единогласно признают, что американское старообрядчество находится в кризисе. Мы с Кириллом долго пытались понять причину этого, сопоставляя факты, ведь ни в Китае, ни в Боливии, ни в Уругвае, ни в Бразилии, ни в других местах эмиграции русских староверов, их культура, язык и быт сохранялись в том виде, какими они были с XVII века.

Почему Америка так быстро растворяет древние обычаи одного из самых консервативных сообществ? Ответ постепенно сформировался в трёх пунктах. Во-первых, только в США староверов обязывают отдавать своих детей в государственные школы, где с каждым годом их всё меньше учат русскому языку, где дети пропитываются американской культурой.

Во-вторых, мы выяснили, что, оказывается, староверы приехали на Аляску не по своей инициативе, как они сами утверждают («убегая от мира сего»), а по приглашению американского правительства. Это стало известно нам после посещения архива Американского Аляскинского Университета (UAA), где мы натолкнулись на документы и газетную статью 1967 года, в которых напрямую говорится о том, что правительство Штатов ещё с 50-х годов вело переговоры со старообрядцами Южной Америки. Их приглашали в США, предлагая выгодные условия работы и социальную поддержку, по-видимому, зная, что староверы – трудолюбивые и умелые люди, могущие многое сделать для развития Аляски. Таким образом, русские староверы стали частью американского общества, постепенно «соблазнившего» их социальными благами.

Третья причина – в особенностях американского менталитета. Американское общество – это не только «общество равных», но и общество разных. Принципиально. За месяц пребывания в Америке мы с коллегой, не переставая поражаться, убедились в том, что почти каждый американец имеет свою особенную «фишку» в поведении и внешнем виде. То же относится и к социальным группам. В Америке выгодно быть не таким как все. Русские староверы в этом смысле – «идеальные американцы»: у них есть свой особенный набор отличий, который за почти полвека их пребывания в США превратился из древней традиции в особый стиль. Поэтому, если в остальных странах света, куда старообрядцев забрасывала судьба, они были принципиально иными для окружающего общества, что позволяло им отгородиться от «грехопадшего мира», то в Америке они по той же причине быстро стали частью этого мира. Староверы, по нашим наблюдениям, научились использовать свои внешние особенности как социальный капитал, став ещё одним ярким элементом в калейдоскопе американского общества.

Язык и бытовая культура хуже всего сохранились в Николаевске, где преимущественно живут староверы, принявшие в 1983 году священство и перешедшие в тек называемое «поповское согласие». В других сёлах, где нам удалось побывать – Раздольно, Вознесенка и Качемак – положение с русским языком заметно лучше, хотя только Качемак выглядит как русская деревня, в остальных сёлах дома и их расположение – на американский манер.

Кстати, посещением Качемака мы, как исследователи, можем гордиться: до нас туда не удавалось проникнуть никому из учёных. Село находится на берегу залива Качемак, чтобы до него добраться, нам пришлось пешком преодолеть несколько километров, спускаясь по крутой горной дороге и ещё пару километров вдоль по берегу. У входа в село наc остановило объявление, гласящее: «Do not trespass! Private property! Get out!» – «Не входить! Частная собственность! Убирайтесь вон!» Мы решили не рисковать и пошли вдоль села, чтобы хоть издали посмотреть на него. Однако вскоре нашли другой вход, более широкий и выходящий прямо к заливу и грозных предупреждений там не увидели. Рискнули, вошли в село и даже смогли поговорить с помощником старосты, а потом и с самим старостой – Давыдом Калугиным. Наверное нас не выгнали, потому что мы правильно выглядели, имея нестриженные бороды, и правильно себя вели, не задавая лишних вопросов. В Качемаке все дети говорят по-русски, там больше домов, похожих на русские, есть огороды, в отличии от других сёл. Душевно пообщавшись со старостой, мы, довольные, отправились в обратный путь, не переставая восхищаться потрясающими видами гор и огромного ледника меж ними: такое мы видели впервые.

За время нашей экспедиции мы успели побывать и на рыболовецком острове Кадьяк (увы, нас никто не захотел оттуда доставить на остров Афогнак, где в селе Оленёво живут самые строгие и праведные староверы); в Кадьякской православной семинарии, где учатся одни только представители малых народностей Аляски и где когда-то служил священником отец писателя Варлама Шаламова; успели пообщаться с американскими православными новообрядцами близ Анкориджа, среди которых была даже одна бывшая сахалинка, которая нам очень обрадовалась; узнали поближе представителей русской диаспоры, эмигрировавших в США в 90-годы…

Это было удивительное путешествие, о котором можно написать большую повесть. К сожалению, мы не нашли на Аляске сохранившейся старообрядческой традиции. Но я думаю, русская вера, традиции и язык ещё долго будут храниться теми немногими рьяными подвижниками с недоступного для чужаков острова Афогнак. Но во многом мы остались довольны этим путешествием, подарившем нам столько новых глубоких впечатлений. Надеюсь, ещё не раз удастся ступить на землю Аляски.

Путешествовал и свидетельствовал замечательнейший [id229394068|Артемий Семичаевский]. За что ему большое спасибо.

#ПК_статья #ПК_этнография