Ругают «чурку», ругают «пидора», ругают «марксиста» и «либерала», но ведь есть ещё и общая для всех систем и народов фигура «мента». Мент – это тотальный регресс, стоп-сигнал, который показан духу и творчеству. Даже если в руки мента попадает бутылка шампанского, он не додумается её выпить. Вы просто задайтесь вопросом – какому человеку в здравом уме может нравиться «держать и не пускать»?

Причём мент – это необязательно тот, кто носит погоны или работает в «правоохранительной» сфере. Мент – это не звание, а состояние. Это человек, который спрятал свою тягу к насилию и унижению за миссией «защиты порядка». Это тот, кто хочет бить, держать, охранять, пытать, но боится или не хочет стать открытым преступником – ведь его не защищает закон. Мент – это исподтишка. Мент – это мальчик, который в школе пинал «середнячков» под жопу, а потом отбегал за спины старших товарищей. Ментом может быть чиновник, охранник, учитель, солдат, офицер, начальник, отец, женский пол – линия проходит не по социальным границам или гендеру, а там, где человек прячет тягу к насилию за государство, институт, право, традицию, т.е. некую монументальность, которая защищает его от возмездия. Сделал – он, а отвечать не ему.

Да вы только вслушайтесь в звучное слово «мент». Ни «cops», ни «полицай», ни «ACAB», ни ещё что-либо не могут передать всех тех оттенков, которые можно извлечь из мента. Возможна и вся реформа с переименованиями была затеяна лишь для того, чтобы вырвать из нашего воображения сверхточную идиому «мент». Трудно ведь представить сериал «Полицейские» вместо сериала «Менты». Скажи ребёнку «мент» и он сразу поймёт, что речь идёт о чём-то неправильном. Скажи «мент» взрослому и он сразу представит пропотелую синюю рубашку, и спокойный, размеренный шаг к двери, когда её зачем-то защёлкивают на замок. Мент: кончик дубинки совершает путь в три удара вниз по хребту, чтобы на последнем толкнуться о почки.

Менты бьют. Мент не распоряжается своей судьбой и своим телом, поэтому отыгрывается на людях, которые попадают ему в руки. Это было бы не очень страшно – бьют преступники, бьют на улице, бьют дома. Но там ты можешь защищаться. В подворотне можно поднять жлыгу и отмахаться ею от гоп-компании. В армии схватить табуретку и разломить её о спину сослуживца. В конце концов, можно (а порой и нужно) взять и убежать. Но мент… классический мент с которым ты заперт в одном помещении, защищен чем-то посильнее кулаков. Любой удар по нему бьёт по тебе. Сколотая эмаль, свороченная скула – ответ будет не в отбитом мясе, а в том, что тебя глушить бутылкой с водой можно, а ментов… – тоже можно, но если готов провести ещё несколько лет в компании других ментов – сокамерников и солагерников. В этом, кстати, онтологическое отличие насилия протестного от охранительского – за вторым стоит исполин, имеющий ничем и никем не ограниченные полномочия. Поэтому нужно задуматься: нет ли божьего промысла в том, что когда в 2010 году менты прочёсывали леса Дальнего Востока, то они пострадали не от чего-нибудь, а от укусов энцефалитных клещей?

Но и это ещё полбеды. О, если бы проблема заключалась лишь в звании! Старая физиогномическая мудрость: увидел под светом фонаря бритую черепушку, елозящую по тебе глазами, отойди от пацанского мента в сторону. Говорим же – дело не в социальных границах, потому что они не проходят по душам. Суть в том, что мент сидит в каждом из нас. Духовный мент давно арестовал плечевого беса и раздаёт с его места важные указания. Этого – толкни, объегорь, наедь: он лох и ничего не ответит. Этому – отстегни, посоли, поклонись: он хозяин и ничего тебе не сделает. Духовный мент просыпается в нас каждый раз, когда мы хотим воспользоваться какой-то статусной силой, стоящей за нами, чтобы, пользуясь безнаказанностью, кого-то покарать или обидеть. Переросток, пытающий в песочнице котёнка – мент; русичка Любовь Васильевна, кошмарившая этого переростка с первого класса – аналогичный мент; померший учительский папка, хоть всю жизнь и проработал слесарем, тоже оказался ментом – потому что с детства поколачивал будущую Любовь Васильевну. Мент плодит мента. Ментовская власть порождает вовсе не желание с ней поквитаться, а ментовскую власть меньшего масштаба. Верховная Ментовская Оплеуха, прозвучавшая на лже-небесах, докатившись до низа иерархической лестницы, обязательно вмажет по детям, котятам, изгоям, сиротам и слабакам.

Причём «профессиональные» менты давно в курсе. Бывает, выпьют беленькой, расстегнут синий ворот, откуда торчит красная шея, да заговорят о Родине. «Я и сам всё понимаю, но у меня работа такая»; «Вы без нас друг друга поубиваете»; «Думаешь, они – лучше?»; «Не все такие. Кто-то реально впахивает, преступников ловит. Ездит в командировки»; «Это ты сейчас такой дерзкий, а как что, так сразу нам звонить побежишь». И ведь что? И ведь они правы. Анархисты, окопавшись в какой-нибудь общине, первым делом выбирают главмента (если же не выбирают, то община со временем разваливается). А кто становится самым лютым «красным» на зоне? Вчерашние блатари, чёрная кость, полжизни топившая против Системы. Кто мигом превращается из соратников в свидетеля обвинения? Боевой товарищ, больше всех бивший себя в грудь. И особенно менты правы насчёт тех, кто ездит в «командировки». Они же потом сильнее всех и бьют. С оттягом. Чтобы ты помнил об их погибших коллегах.

Мент сидит в каждом из нас. Мент сидит глубоко. Надорвёшься один раз – он вылезет из тебя, как грыжа. И ходи с ней. Страдай. Мент ведь не в сердце почивает, где ему не оставили места по-настоящему важные вещи, а жмётся между позвонков – отзывается болью при каждом неловком движении. Мент хуже всех альтернатив, потому что, какой бы честный и порядочный он не был (то есть «держал и не пускал» бы исключительно в рамках закона), он всегда лишён вариативности. Он действует по программе. И это отнюдь не программа «Время». Мент – это приказ. Причём мент даже не может его выдумать – приказ ему всегда спускают сверху. Если не из кабинета полковника, то из крутого боевика или с дворовой скамейки. Поэтому мент всегда однообразен – в лице, в словах, в ударах, в мыслях, в образе жизни. Можно предсказать его реакцию на всё, что угодно. Если бы мент вдруг повстречался с Богом, то потребовал бы у него документы.

Отвратительнейшая антиутопия из возможных – это царство ментов. Но не таких, чтобы в форме, потому что это слишком примитивно, а ментов гражданских, подслушивающих, пользующихся, сдающих и уповающих. Не на себя уповающих. А на то, что их покрывает. Худший мент – это тот, кто пишет донос, а не тот, кто стряпает из него дело. Да и мир наверняка кончится не от метеорита или засухи, а от того, что на планете станет слишком много ментов. Они арестуют друг друга и жизнь остановится. Возрозят, что среди апостолов Христа, образумившего даже распоследнего мытаря, тоже был античный мент – но вспомните, что он с ужасом отказался от своего ремесла.

В жизни можно стать нехорошим человеком. И за многое можно покаяться. Но труднее всего изжить внутреннего мента, то наше посконное, духовное состояние, которое подначивает подставить подножку ближнему, если за нас заступятся закон, товарищи, государство, община, партия, нация или конфессия.

Помните, что все ж мы люди. Люди. А не менты.

#ПК_публицистика #ПК_теория