Зомби это не просто культурный поп-труп, снедаемый вечным голодом, но и один из главных неврозов капиталистического общества. Это не столько кровища и брызги или обыкновенная пугалка, а чуть ли не самая масштабная критика современного общества, которую только можно увидеть на больших экранах. Ведь зомби – это не что иное, как обыватели, овощи, неговорящие орудия, которые вдруг уничтожили цивилизацию.

Первооткрывателем жанра стала картина «Белый зомби», где эксплуатировалось популярные в 30-х представления о культе вуду. Но это еще не классический зомби, для протестной активности которому требуется мясо живых. Он возникает лишь в 1968 г., когда Джордж Ромеро снимает знаменитую «Ночь живых мертвецов». Ромеро написал сценарий для своего фильма под воздействием четырежды экранизированной книги Ричарда Мэтисона «Я – Легенда» (1954 г). Она надолго задала канон: одиночка и толпы злобных тварей, скребущихся за стеной. Но последнему нормальному человеку, который не пьёт кровь, всё равно нет места в дивном новом мире. Выжить можно, но для чего? И хотя среди людей, обращённых бактериями в вампиров, встречаются мыслящие, технологичные существа, заменившие человеческую кровь таблетками, но это всё равно те же самые кровососущие твари.

Очевиден подтекст романа – мир вроде бы населяют аналогичные люди, но это уже не тот мир, а люди – не совсем люди. Как бы они не притворялись, как громко бы не слушали радио и не смеялись – это чужаки. Возможно, они эволюционно более значимы, даже разбираются в перфокартах, но они всё равно неприятны людям былых времён. И что остаётся немногочисленным выжившим? Либо взять в руки винтовку, либо принять яд. Так уже в 50-е казалось, а что же сейчас? И что будет потом?

Поп-философ Славой Жижек заметил, что мертвецы могут описывать как жертв Холокоста, так и ГУЛАГ-а. Это проблема нашей рефлексии. Мы хороним в могилах нашу память, которая однажды обречена оттуда подняться. Об этом очень метко выразился американский мыслитель Фредрик Джеймисон: «Нам легче представить конец света, чем конец капитализма». И режиссёрская заслуга Ромеро, как создателя жанра, в том, что он помогает нам «вообразить». Живые мертвецы получили антикапиталистический, почти марксистский пафос. В фильмах Ромеро последовательно осуждаются идеи общества потребления. Зомби у него что-то вроде социального класса, где нет пола, возраста, расы. Идеальная коммуна, сплочённая владыкой-голодом. Мертвецы объединены на почве зомби-революции, желая заполучить средства производства, то есть живых людей, которые, если их надкусить, сами становятся зомби. И если снимать действительно интересное кино про зомби, то можно было бы интерпретировать их как пролетариев, солдат и матросов, осаждающих в голодном Петербурге 1917-го дома адвокатов и врачей...

Но бывает и наоборот. В свежей комедии «Хуан – истребитель зомби», живые мертвецы появляются как раз таки на Кубе, где власть быстро объявляет их политическими диссидентами. Социализм порождает мертвяков наравне с капиталом.

Зомби являются не в одиночку, их почерк – это давление массы, застилающей горизонт. За ними не видно солнца. Они предвещают конец бытия, финал общества победившего Жора. Раковая опухоль, поедающая саму себя. Зомби убивают то, что их породило, но если мертвецы осуществят свой глобальный проект – съедят всех людей – то погибнут, лишившись пищи. Исследователи зомби-кино рассматривают это как прямую аллегорию на современное общество. Оно, к слову, чаще всего пытается спастись в барах, банках, супермаркетах, военных базах, то есть в своих опорных точках, где оно раньше воспроизводилось. И, что совсем невероятно, миллионные города – мгновенно опустошаются, грозные армии – рассеиваются, полиция – пожирается, государство – деградирует. Это удивительно, потому что среднестатистического зомби, если он не так быстр, как в «28 дней спустя» или в «Войне Z» убить гораздо проще, чем живого человека. Даже невооружённый гражданский доставит больше хлопот, чем зомби. То есть непонятно каким образом государства проигрывают ордам мёртвых.

Можно дать только один вразумительный ответ на вопрос, почему неповоротливые гнилые твари каждый раз так быстро уничтожают Систему. Да просто она в конец уже всех заебала.

Ведь фильмы о зомби снимают в основном в западных странах. В той же России они как-то не прижились, но так ведь понятно почему – бедная страна, периферийная, не такая жирная, как метрополия, вот и выглядит здесь зомби-кино чем-то чужеродным. Ну какие зомби могут быть в стране, где есть город Елабуга? Но совсем иное дело развитые страны. Богатые. Вот там и снимают. Рефлексия у них такая. Переживают, что много кушают. Ведь современника ежесекундно атакует информация, что нет ничего важнее тела – оно должно быть накаченным, сильным, молодым, упругим, выхолощенным, автоматическим, «ужасно пневматичным», если вспомнить антиутопию Хаксли. Тот, кто отступает от канона, тот, кто не имеет большой груди, тот, кто не выглядит культуристом или, наоборот, выглядит жирным или дрищём, немедленно подвергается осуждению, расправе, травле. Более того, мы сами травим себя за то, что не соответствуем вымышленному идеалу. Система, когда человек оказывается подчинён физиологической заботе о себе, подчинён практикам гигиены, диеты, посещений спортзалов, поеданию протеина и экологически чистой пищи, называется биополитикой.

Но живые мертвецы в принципе уничтожают эту химеру. Им плевать на то, как ты выглядишь. Они все равно сожрут тебя и положат конец твоему жалкому существованию. Более того, зомби с одной стороны вроде бы мертвы, но с другой подвижны, прытки, активны, то есть витальны. Это подлинный кошмар для биовласти, ведь уйти из-под её надзора можно только став мёртвым, а тут мёртвый – как живой. Например, в британской картине «28 дней спустя» зомби (инфицированные) получили вместо сонной походки умопомрачительную скорость, что только сократило их отличие от живых.

В первых кадрах британской же комедии «Зомби по имени Шон», когда герой едет в автобусе, тамошнюю сонную публику, формально живую, типологически никак нельзя отличить от будущих зомби. Они уже – неживы. А финальная сцена, когда зомби с увлечением играет в видео-игру, красноречиво говорит, что никакой существенной разницы между неживым и мёртвым нет. Может быть, именно поэтому в фильмах зомби специально делают безобразными, чтобы их вообще можно было как-то отличить от людей?

Здесь, кстати, до сих пор не превзойдён итальянец Лючио Фульчи. Его зомби самые страшные. Ещё в культовом фильме «Зомби 2» есть гениальная сцена борьбы зомби с акулой – как тут не вспомнить «Песни Мальдорора». Также есть очень плохая, попросту отвратительная картина Жана Роллена «Озеро живых мертвецов», где невероятно медленные зомби-нацисты нападают на мирную деревушку. Эротическая (!) картина настолько плоха, что даже немножко хороша. Можно увидеть необычный немецкий фильм «Таран», где сегодня бы прочиталась вездесущая мигрантская тема: зомби штурмуют буржуазный дом с двором-колодцем. Есть ещё «Гроздья смерти» Жана Роллена и «Не тревожьте сон мертвых» Хорхе Грау, но всё это несколько иные фильмы, нежели американская зомбиада. Кстати, «Не тревожьте сон мертвых» считается чуть ли не мертвецким шедевром наравне с фильмом Ромеро.

Жанр зомби-фильмов – это закономерная реакция на гамбургер-нигилизм XX-XXI столетий. Пусть зачастую это халтурное кинцо, но оно вполне соответствует тому Апокалипсису, который живописует. Никакой ядерной войны, больших идей или фанатиков веры – всадника на бледном коне и того нет. Всё, от чего кончилась цивилизация – это медленный, гниющий кусок плоти, который вдруг пришёл к власти на всех континентах.

Никакой, на самом деле, не Апокалипсис. Обыкновенная правда.

#ПК_статья #ПК_фильм