Всегда пиши о России, разделяя её надвое. Россия свободная и кремлёвская, фашистская и либеральная, городская и деревенская, овощей и активного меньшинства. После проведения карфагеновой межи успех гарантирован – среагируют либо те, кого определили в свои, либо те, кто оказался записан в чужие. В общем, максима Новодворской: «В России 5 процентов русских, варягов, викингов, европейцев, носителей скандинавской традиции. Остальные — пресмыкающиеся, амебы и инфузории-туфельки».

Благодаря архаической логике существуют почти все идеологические сообщества. Это такие сообщества, где идентичность базируется на лояльности, основывающейся на сопричастности. Я прав, потому что я с вами. Архаическим сообществам нужно вечно с кем-то бороться, поэтому разделительная черта всегда топорщится, как нордический уд: есть мы и есть они, и вместе нам не бывать никогда. Но подобное разделение – это всегда больше воображаемая, нежели реальная категория. Разумеется, она базируется на каких-то объективных фактах, вроде наличия политических репрессий или межэтнических столкновений, но выводы подчинены не им, а господствующему означаемому. Т.е. той идее, в жертву которой приносится те или иные факты. Характерно, к примеру, мнение Бориса Акунина:

«В России живут бок о бок два отдельных, нисколько не похожих народа, и народы эти с давних пор люто враждуют между собой. Есть Мы и есть Они. У Нас свои герои: там – Чехов, Мандельштам, Пастернак, Сахаров. У Них – свои: Иван Грозный, Сталин, Дзержинский, теперь вот Путин. Друг друга представители двух наций распознают с первого взгляда и в ту же секунду испытывают приступ острой неприязни. Нам не нравится в Них все: как Они выглядят, разговаривают, держатся, радуются и горюют, одеваются и раздеваются. Нас тошнит от их любимых певцов, фильмов и телепередач. Они платят Нам той же монетой, и еще с переплатой»

Во-первых, удивительно здесь то, что либерал и демократ Акунин, который, по идее, должен всегда выступать за диалог и компромисс, проводит классическое племенное разделение на своих и чужих. Во-вторых, странны границы разделения – ведь есть люди, которые одновременно любят Чехова, Мандельштама и Грозного – к примеру, просвещённые русские националисты, которые в тоже время не всегда любят Путина, Сахарова или тем более Сталина. То есть Акунин специально выстраивает разделение из условных либералов и охранителей, у каждого из которых есть набор героев и телесных практик, от которых «нас тошнит». Ничего вне этого разделения, якобы, не существует. Здесь – весь конфликт, здесь – апофеоз и трагедия. Вот она, ось, вокруг которой вертится Россия. Но это ведь обыкновенный конфликт архаических сообществ. И он не исчерпывается борьбой либералов и охранителей. Можно ведь и так сказать:

«В России живут бок о бок два отдельных, нисколько не похожих народа, и народы эти с давних пор люто враждуют между собой. Есть Мы и есть Они. У Нас свои герои: там – декабристы, Каляев, узники Болотной. У Них – свои: охранка, Столыпин, Ежов, теперь вот ФСБ. Друг друга представители двух наций распознают с первого взгляда и в ту же секунду испытывают приступ острой неприязни…».

Это, кстати, даже не шутка – примерно так в начале ХХ века писал эсер Михаил Энгельгардт. Он придумал этическо-расовую концепцию, которая разделяла человечество на виды моральные, высокие и подлые, низкие. Между ними шла острейшая конкурентная борьба, которая вылилась, в частности, в революцию. Книжка называлась очень грозно: «Очистка человечества». Но это всё-таки сто лет назад было написано, теперь так думать немножко стыдно. Ан нет – думают. Можно, конечно, сказать – да, так и есть. Все друг друга ненавидят и все друг с другом цапаются. Но разве это так? Разве улицы в баррикадах? Или новый 37-й на дворе? Напряжение есть, витает в воздухе недосказанность и, более того, желание что-нибудь высказать, даже выкрикнуть, но ведь, опять же, танки на улицах не стреляют, как это было совсем недавно. И вся эта жуткая бинарность, гражданин – диктатура и пассивность – пассионарность, она, на самом-то деле, внутри политизированных субкультур бурлит. А не в очереди в гастроном.

Но осмысляется Россия в бинарных оппозициях отнюдь не случайно. Это ведь следствие раскола, который явно или не явно ощущается и переживается людьми. Понятно, почему так – громадная страна, населённая самыми разными людьми и народами. Более того, страна, которая осуществила половинчатую модернизацию, то есть, конечно, страна не Третьего мира, но и Первым её назвать трудно – скорее, полупериферия, «что-то между». Солянка всего, чего можно – бедности и успеха, отсталости и высочайших технологий. Причём солянка не только материи, но и сознания – какие жаркие споры до сих пор идут по поводу того: «Европа мы или не Европа»; «Особая цивилизация или нет»; «Куда разворачиваться и на кого глядеть». Опять же, снова понятно, почему так – просто не очень получилось раньше, не выгорело то, чем занимались, вот и растёт чувство неудовлетворённости. Наши классики, говоря о двух Россиях, выводили их начиная с Петра, хотя можно ведь и раньше – Раскол середины XVII века, да и Иван Грозный, вообще-то, проводил радикальную модернизацию страны по образцу Османской империи…

Нынче, к примеру, популярно разделение – на историческую и неисторическую Россию. В одной – рост промышленного производства, порядок и пассажи без кавказцев, а в другой казарма, кнут и засохшие пряники на базаре. Тогда как достаточно нелепо выглядит само словосочетание «историческая Россия». Получается, есть неисторическая Россия? Или не очень историческая? Да и как будто история такая вещь, что развивается линейно, последовательно, согласно строго заданному плану, который не терпит никаких изменений. Подражание марксизму с правой стороны не выдерживает критики: история вариативна, изменчива, это не учительская линейка, а гремучая смесь. Из хаотичной сутолоки истории постоянно возникают новые формы и рушатся старые порядки. С 1914 до сегодняшнего дня только 8 (!) государств из существующих не пережили насильственного изменения формы правления. Ими являются Великобритания, четыре нынешних или бывших члена Содружества наций, Соединённые Штаты, Швеция и Швейцария. Что, весь мир тогда, получается, неисторический? Нет, братцы, история как раз и есть вечное изменение, вечное движение, вечное обновление. И вечное возвращение.

В некотором роде разделение нужно и даже полезно. Вначале ХХ века правомерно было говорить о людях городской культуры и деревенской, а сегодня о людях советских и послесоветских. Всегда ведь есть менты и те, кто с ними борется. Как говорится: «Есть люди, а есть свиньи. И так уж устроен наш мир, что свиньи ловят людей». Но архаическое мышление на то и архаическое, что делает это разделение абсолютным. Оно его вытягивает, как вал токарного станка и заставляет крутиться вокруг всё остальное. Нет ничего, кроме борьбы с советскими! Главная проблема – это наступление фашизма! Мы должны сохранить свободу от посягательства реакции! Помилуйте, ведь помимо рынка и социализма, есть ещё куча вещей. И вещей важных.

От нас, обывателей, часто требуют вписаться за какую-нибудь бинарность, где мы, якобы, сразу приобретём свой смысл и свою судьбу. Но это ведь не только утомительно, но и вредно. Давно пора признать, что дело обстоит куда хуже, чем проповедник, стучащийся по утру в дверь. Хуже – потому что проповедовать нечего. Можно сколько угодно жить в мире, поделённом на «нас» и «их», но ведь оказия в том, что нет ни «нас», ни «их», либо эти категории крайне размыты. Когда кто-то говорит о двух Россиях, противостоящих друг другу, он просто льстит себе. Противостоять сегодня, быть сегодня – это большая привилегия, которая дана не каждому. На неё отваживаются единицы. Разве есть сегодня анархисты? Монархисты? Левые? Правые? Либералы? Потаённые? Есть – это значит не просто себя таковым считать, а чтобы с тобой считались. Хотя вопрос, конечно, риторический. Придёшь в какой-нибудь радикальный круг, посидишь, послушаешь умных людей – о новых горизонтах говорящих, да так говорящих, что глаза огнём горят, а вечером идёшь, окрылённый, домой – перед взором вдруг магазин нижнего белья «Кропоткин» и трамвайная остановка. И всё сразу становится на свои места. Попал, что называется, под душ Шарко.

Надо почаще выходить из своего круга общения. Тогда антисемит выяснит, что совсем немногих волнует теория жидовского заговора. А националист увидит, что русский народ не знает, что он отовсюду угнетаем антирусским режимом. Да и человек, читающий книжки и отучившийся на историческим, с ужасом осознает, что многие люди не только книжек не читают, но даже обыкновенной исторической азбуки не ведают. И то, что казалось важным, вселенским, как-то сразу опадает и становится лишь одним из многих, просто вещью на антресолях, вполне себе соответствующей эпохе послемодерна. Тоже грустно и неприятно, но хотя бы честно.

#ПК_публицистика