Русская культура всегда задавала самые важные, неудобные, онтологические вопросы. Гоголь спрашивал, куда мчится загадочная тройка-Русь. Религиозные мыслители, Достоевский, Флоренский, Лосский, спрашивали Бога. Владимир Соловьёв спрашивал Софию об идеале правды. Борис Савинков задавался вопросом: «Можно ли убить во имя любви?». Серебряный век по-хлыстовски вопрошал, чем именно Россия может обновить новый мир. А большевизм допытывался, как правильнее уничтожить мир старый. Королёв спрашивал, как чувствует себя на орбите Гагарин. Ельцин пьяненько намекал: «Понимаешь?». И даже Владимир Путин, лукаво щурясь, ответил, будто спросил: «Она утонула». Но так было до Павла Астахова. Только он извергнул из глубин русского мира жутчайший, наимерзейший, наивнейший вопрос из возможных. Поразительная смесь бестактности, безразличия и тупости. И вместе с тем – подлинный интерес и глубина. Страшный, отвратительный вопрос. Даже если он вырван из контекста, всё равно – в точку. Одним вопросом Астахов высветлил весь цинизм, лицемерие, ложь и наш посконный российский абсурд. Обращаясь к детям, пережившим трагедию на Сямозере, защитник российского детства спросил: «Ну чего, как поплавали?».

#ПК_мысли