Религиозные корни либерализма.

Если мы откроем «Декларацию прав» 1689 года, написанную английским конвентом для присяги Вильгельма III Оранского и Марии II Стюарт, т.е. тот документ, откуда начался современный политический либерализм, то в пункте семь прочитаем: «Для общественной безопасности необходимо, чтобы подданные, являющиеся протестантами, получили и хранили бы оружие для их общей защиты: и чтобы оружие, которое было захвачено и отобрано у них, было бы им возвращено». С самого своего зарождения либерализм наделал исключительными правами именно протестантов.

Гражданская война, куда была погружена Англия, закончилась. Марксистские и либеральные историки часто рассматривают «английскую» Революцию, как буржуазную или как «революцию достоинства» парламентаризма против авторитаризма. Ближе к реальности то, что это была резня между католиками, англиканами и крайними реформистами. В итоге победили протестанты-англикане, чьё господствующее положение отныне подробно прописывает «Декларация прав». По-идее, либерализм – это такая политическая идеология, которая предполагает субсидарную ответственность и распределение прав в обществе. Тогда как традиционная власть закрепляет права и ответственности за определёнными социальными группами. Но, если мы внимательно прочтём «Декларацию прав», которая войдёт в классический «Билль о правах» 1689 года, то увидим, что нет-нет, но «социальная группа» протестантов наделяется исключительными правами. Такими, например, как обладание оружием. Да и само королевство провозглашается протестантским. То есть с первых своих шагов идея прав человека и либерализма была прочно связана с религией, причём с её определённым изводом.

Современный либерализм вырос из религиозных войн в Англии конца XVII века, буржуазных Революций того же столетия, Восьмидесятилетней войны Нидерландов и, шире, Реформации вообще. Конечно же, можно углубиться в античность или указать на интимный характер христианства, располагающий к либерализму (раз каждому человеку Бог, как отец, то это располагает к индивидуальному с ним общению), вспомнить Хартию вольностей 1215 года, но это всё предпосылки. Тогда как либерализм именно как политическое движение сложился в революционной Англия конца XVII века. Можно было бы взять и середину – движение левеллеров, требования т.н. «Долгого парламента» к королю, но, как показал британский историк Квентин Скиннер, те люди и движения к которым возводят свои корни западные либералы, назвать таковыми можно с большой-большой натяжкой. Кстати, почему именно Англия, а не, скажем Франция? Потому что нас будет интересовать кальвинистский тип либерализма (некоторые города Швейцарии, Голландия, Англия и США), а не вариант, который утвердился во Франции или на германских землях. Почему? Потому что гегемоном, определившим развитие планеты, стали Великобритания и США, а не Франция и Германия.

Одна из ключевых проблем политического либерализма, который впервые был назван своим именем в Испании начала XIX века, в его преемственности. Либерализм на сегодняшний день самая древняя политическая идеология, но вот те личности, к которым возводят своё родство современные либералы, ими являются с натяжкой. Ведь в какой промежуток сформировался либерализм? В XVI-XVIII веках. А что тогда было особенного? А были религиозные войны. С 1517 по 1689 года. Они и оказали на либерализм громадное влияние. Сегодняшний либерал об этом не знает и говорит про гражданское общество, налоги и мифическое отстаивание своих прав… тогда как «борьба за свои права» изначально была борьбой за то, кто лучше понимает волю Бога.

Но обо всём по порядку.

Отец политического либерализма – Жан Кальвин (1509-1564). Кальвинизм одно из течений Реформации, основанное на теофакте Библии. Она является выразителем абсолютных истин и абсолютных принципов. Всё должно определяться Библией и только тем, что изложено в ней. Кальвинисты полагают, что смысл Библии относится не только к самим кальвинистам и не только к тем, кто называет себя христианами, но и вообще ко всем людям на Земле, потому что их сотворил Бог. Вот Жан Кальвин и высказал идею, которой суждено было перевернуть весь мир: раз общество управляется божьей волей, то обладает и божьей властью. Из этого утверждения вытекают два важнейших следствия. Раз общество обладает божьей властью, то зачем ему назначенный сверху правитель? Если глас народа – это глас Божий, то его лучше выразят назначенные народом чиновники. К тому же, раз мы избраны Богом, то другие избраны кем-то другим. Соответственно, мы имеем право на то, чтобы навязывать свою волю остальным, потому что это санкционировано Богом. Ведь кальвинизм утверждает принцип абсолютного предопределения. Бог изначально разделил всех людей на тех, кто спасётся и тех, кто обречён. Никто не знает – спасён ли он будет или нет, и этого фундаментального разделения не изменить. Остаётся только трудиться, верить и проповедовать. Но зачем это делать, раз всё предопределено? Это проще понять, если представить кальвинистскую теологию так: Бог определяет всё. Вообще всё. Поэтому не вера и дела обеспечивают спасение, а дела и спасение подтверждают твою веру.

Кстати – ещё Бог не желает человеку зла. Всё, что случается, случается во благо. А если происходит зло, то это виноват сам человек. По итогу кальвинизм приходит к мысли, что есть люди избранные, изначально наделённые посмертным спасением и земным благополучием, а есть те, кто обречён на загробные муки и кто прозябает в бедности при жизни. И эти, вторые, в общем-то… ну, люди, конечно, но мы – людее. Мы знаем истину, знаем правду и должны рассказать её остальным. Сам Кальвин выразил это жуткой, пугающей фразой:

«Надо делать людям добро вопреки их воле» («Il faut procurer leur bien malgré qu'ils en ayent»).

Конечно, Кальвин мерил добро и зло Богом, который предельно ясно высказался об этих категориях в Библии. Но интерпретируют Библию люди, а людям свойственно ошибаться. Именно поэтому Мережковский написал о Кальвине следующее: «Главная ошибка его в том, что насилие принято им как вечная правда Божия, как святость, не антиномично и трагично, а благополучно и безболезненно, как должное, и так, как будто вовсе не было Голгофы – величайшего насилия, совершенного людьми над Сыном Божиим… Жан-Жак Руссо выйдет из Кальвина, а из Руссо – Робеспьер. В опыте Женевской теократии видна нерасторжимая связь Реформации с Революцией. Нож гильотины выкован на огне Серветова костра».

Серветский костёр – это один из эпизодов террора, устроенного Кальвином в Женеве.

Принципы, сформированные Кальвином, со временем перекочевали не только в различные религиозные структуры (баптисты, пуритане, мормоны, конгрегационалисты, пресвитериане, гугеноты и т.п.), но и в целый ряд общественно-политических теорий. И главным образом, конечно же, в либерализм. Он в свою очередь связан с английскими вигами – от шотландского «Whigamore», буквально «погонщики кобыл». Так во время Английской революции XVII века называли пуритан (хотя вигами были не только пуритане). А пуритане это кто? А это как раз английские последователи кальвинизма. Виги, в основном представители буржуазии, боролись против короля и епископальной церкви и в конце XVII века пришли к власти, а в 1859 году так и вовсе организовали в Великобритании Либеральную партию.

Вигам пришлась по душе поздняя кальвинисткая идея о том, что не правитель, а община является проводником Божьей воли. Сам Кальвин говорил о некоем подчинении «христианскому королю», но в 1558 кальвинист и основатель пресвитерианства Джон Нокс озвучил трактат с чудным названием: «Трубный глас против чудовищного правления женщин». Нокс был шотландцем, потому адресовал свой труд женщинам-королевам Англии и Шотландии: «Ставить женщину на любой руководящий пост над любой областью, нацией, городом, отвратительно, противоестественно, богохульно, это наиболее всего противоречит Божьей воле и здравому порядку, и в конечном счете извращает хороший порядок, все добро и справедливости». К моменту Гражданской войны в Англии кальвинизм уже прочно сросся с протестом горожан и общин против абсолютизма. Государство, конечно, дано Богом, но только до того момента, когда оно соответствует нашим интересам, в ином случае его можно свергнуть. Ведь, как мы помним, благо – от Бога, зло – от человека, следовательно, раз государство приносит нам зло, то за ним не стоит Бог и его можно уничтожить. Кроме того, «буржуазии» понравилась «аскетическая» идея Кальвина, что не стоит деньгам залёживаться в кармане (при нём в Женеве даже били зеркала и запрещали модные причёски), а их нужно всегда пускать в оборот. Особенно выделял кальвинизм в деле построения капитализма Макс Вебер.

Но ещё в середине XVII века радикалы-кальвинисты, конгрегационалисты и пресвитериане, что называется, разошлись во взглядах с другими протестантами – англиканами. Они не удовлетворились половинчатыми мерами по вычищению папизма (католичества) из церкви Англии. Тогда часть пресвитериан обосновалась в Шотландии, а часть вместе с конгрегационалистами уехала в Америку.

Начиналось победное шествие принципов кальвинизма по миру.

Первой вехой была важнейшая работа шотландского гуманиста Джорджа Бьюкенена. В XVI веке этот кальвинист написал трактат «О государственном праве шотландцев». Он стал одним из основ британского права, оказал влияние на формирование пуританской и пресвитерианской политических теорий. Повлиял и на будущие США – через поэта Джона Мильтона. Впечатлился творчеством Бьюкенена и сам Джон Локк, один из отцов либерализма. Со временем Бог уступил место идеям нации, равенства, прав человек, которые, впрочем, распространялись с тем же религиозным пылом. О влиянии кальвинизма на либерализм стали забывать, какие-то его принципы замылились, но в политическом обиходе Британии и Северной Америки осталось главное его убеждение: есть избранные, обречённые на спасение и есть неизбранные, обречённые на гибель. Следовательно, «wicked people» можно и нужно наставлять на путь истинный, потому что дела, хоть и не влияют на спасение, необходимы для подтверждения того, истинна наша вера или нет. США, начавшиеся, как бунт против монарха, закончились перенесением этого же принципа на мировую политику: есть нехорошие правители, которые не дают говорить своим обществам. Поэтому их можно свергнуть. Это в «Декларации независимости» 1776 года прямым текстом написано:

«Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью. Для обеспечения этих прав людьми учреждаются правительства, черпающие свои законные полномочия из согласия управляемых. В случае, если какая-либо форма правительства становится губительной для самих этих целей, народ имеет право изменить или упразднить ее и учредить новое правительство, основанное на таких принципах и формах организации власти, которые, как ему представляется, наилучшим образом обеспечат людям безопасность и счастье. Разумеется, благоразумие требует, чтобы правительства, установленные с давних пор, не менялись бы под влиянием несущественных и быстротечных обстоятельств; соответственно, весь опыт прошлого подтверждает, что люди склонны скорее сносить пороки до тех пор, пока их можно терпеть, нежели использовать свое право упразднять правительственные формы, ставшие для них привычными. Но когда длинный ряд злоупотреблений и насилий, неизменно подчиненных одной и той же цели, свидетельствует о коварном замысле вынудить народ смириться с неограниченным деспотизмом, свержение такого правительства и создание новых гарантий безопасности на будущее становится правом и обязанностью народа».

Дело-то, в общем-то, благое. Но это как с Библией у Кальвина – Божьи заповеди интерпретируют люди. В американской «Декларации» априорно утверждается, что есть ценности, к которым стремятся все люди, а кто мешает осуществиться свободе и счастью, тот враг и того нужно свергнуть. Этим мессианским, религиозным духом кальвинизма глубоко пропитана вся современная Америка. Особенно во внешней политике. Кальвин полагал, что абсолютная идея непогрешима и, оказав влияние на формирующиеся политические идеологии, вдохнул это убеждение в либерализм. С точки зрения либерализма нация, свобода и демократия тоже непогрешимы. Это абсолютные, универсальные ценности, санкционированные Богом. Кто им не соответствует – тот не спасётся. Его нужно срочно наставить на путь истинный. Почему на путь истинный? Потому что мы не можем ошибаться! Ошибаются те, кто думает иначе. Как ошибаются и те, кто думает, что человек может стремиться к чему-то иному, нежели к счастью. Уверенность, что все люди стремятся к одному и тому же – это ведь тоже натурфилософская мысль из XVII-XVIII веков. А она до сих пор прописана в «Декларации» самого сильного государства на планете. И до сих пор имеет громадное значение для США.

Так, в книге «Кто мы? Вызовы американской национальной идентичности» культовый либерал Сэмюэль Хантингтон пишет: «Почти четыре столетия эта культура первопоселенцев оставалась основным элементом американской идентичности». Хантингтон отмечает, что именно евангелические корни США подтолкнули это общество и к Революции, и к борьбе против расовой сегрегации. Ну и к чувству избранности, которое, в кальвинистском духе непогрешимости, навязывает миру определённый набор ценностей.

Если же мы зададим вопрос, а почему именно эти вещи являются универсальным ценностями, то ответа не последует. Потому что мы имеем дело не с рациональной категорией, а с религиозной верой. Обычно на это отвечают: «Свобода лучше, чем несвобода, вот и весь сказ», но это софистика, потому что понимание свободы бывает разное. Её либеральное толкование далеко не единственное и победило оно относительно недавно. Хорошо об этом пишет упомянутый Квентин Скиннер в работе «Свобода до либерализма».

Скиннер показывает, что во времена Английской революции т.н. неоримские авторы (Джеймс Харрингтон и т.д.) полемизируют с принципом «либерализма», который утверждает, что сила или угроза применения силы – это единственная вещь, нарушающая индивидуальную свободу. Неоримляне возражают, что жизнь в состоянии зависимости уже является ограничением, даже если при этом никто напрямую не угрожает индивиду: «Можно сказать, что неоримский и либеральный варианты свободы воплощают конкурирующие стандарты автономии. С точки зрения либералов, воля автономна, если ее никто не принуждает; с точки зрения неоримских авторов, волю можно назвать автономной только в том случае, если она свободна от опасности принуждения». В конце работы Скиннер добавляет, что неоримское понимание свободы полностью заменено свободой либеральной и предлагает нам над этим подумать.

Действительно, подумаем.

Это ведь удивительный исторический парадокс. Каким образом наследие Кальвина, человека очень строгого и аскетичного, так сильно повлияло на становление либерализма? То, что начиналось как религиозный фанатизм с казнями, резнёй, пытками, подчинением индивида воле общины, в итоге привело к фундаментальным политико-правовым преобразованиям. Как удивительно, что фанатично-строгие кальвинисты, сбежавшие в Новую Англию, построили общество, принципы которого распространились на весь мир. И это, конечно, тема не для простенькой статьи, а для отдельного исследования маститого учёного. Но, увы, о потаённых и религиозных корнях либерализма вспоминают редко.

Наверное – стесняются.

Хотя либерализм – это ведь такая секулярная религия. И её последователи не меньшие фанатики, чем исламисты. А иначе и быть не могло. Политическая идеология, возникшая в дисциплинарной церкви Жана Кальвина и жуткой резне в Англии, не могла не быть другой. Либерализм, как и четыреста лет назад, полагает, что есть избранные люди, которые спасутся и те, кого необходимо спасти.

Отсюда все проблемы.

#ПК_статья #ПК_критика #ПК_теория #ПК_библиотека