«Едет Рабинович в Киев делать гешефт, и вдруг видит, как в вагон входит Хаймович. Он думает: «Так, сейчас Хаймович спросит, куда я еду, я отвечу, что еду в Киев делать гешефт. Он увяжется за мной и весь гешефт испортит. Лучше я ему скажу, что еду в Черновцы делать гешефт. Но Хаймович — хитрая жидовская морда, и если я ему скажу, что еду в Черновцы делать гешефт, он сразу поймет, что я на самом деле еду в Киев делать гешефт. Он увяжется за мной, и всё испортит. Вот что: скажу ему, что еду в Киев делать гешефт, тогда он подумает, что я еду в Черновцы делать гешефт, а я спокойно поеду в Киев». Подходит Хаймович и спрашивает: «Рабинович, ты куда едешь?» — «Я еду в Киев делать гешефт». — «Я вижу, что ты едешь в Киев делать гешефт. Я не понимаю, почему ты при этом врёшь!»

Искусство постмодерна приучило нас к тому, что под рыдающей маской артист хохочет над публикой. Люди привыкли, что если маска плачущая, то под ней сидит хитрый, ироничный клоун, который над ней смеется. Когда выросло новое поколение артистов с рыдающими масками, к ним поначалу так и относились: снова эти фигляры. Тем временем ситуация изменилась, и художник стал плакать под рыдающей маской, но теперь это стало подразумевать некий уровень ледяного отстранения между сутью и формой высказывания. Современный художник едет в Киев делать гешефт, но при этом врёт. Артисты максимально театрально, предельно пафосно и утрированно демонстрируют эмоции, которые переживают. Но напрямую они высказать их не могут — только через отстранение и театрализацию. Причём, эта грань очень тонка. Формально то, что они делают, ничем не отличается от того, что делали художники XIX века. Только тогда не было той самой стены отстранения между формой и высказыванием».

Из интервью Сергея Калугина.

#ПК_цитата