«Я родился и рос в посёлке, похожим на сотни тысяч других. Население нашего посёлка было пришлым, со всей страны. Как после пьяной ночи, мешаются в доме окурки, селёдка, гости и хозяева, так и у нас – татарин соседствовал с хохлом, а фронтовик с дезертиром. Со временем все обжились, перемешались, переженились... Но каждый дом продолжал жить по-своему сохраняя свои устои и повадки.

Половина жителей посёлка носила фамилию Христофоров. Были Христофоровы белые, Христофоровы чёрные, новые, Христофоринки... Были просто Христофоровы: Я, мой отец, мой дед, которого звали Дед Иваныч, ещё кое-то. Наверное, все были в той иль иной степени родственниками, но отец например кровного родства не признавал – он заменял его классовым братством.

Дед Иваныч (мой прадед) знаться ни с кем не хотел. Родственники относились к нему так же.

Дело в том, что вся округа звала деда контрой, во глаза и за глаза... И действительно, Дед Иваныч, (а в очень далёком прошлом штабс-капитан Христофоров) был убеждённым контрреволюционером и монархистом. Жил он на отшибе особняком, никого к себе не пускал. Только лучший друг моего отца, участковый уполномоченный Жадобин, который в те годы был обязан за сомнительным дедом присматривать, обязательно заходил к нему раз в неделю. Непонятно, как дед остался жив, проведя почти всю жизнь в лагерях. Но убеждений своих не менял! Он тайно занимался знахарством, сушил-варил травы, "шептал" на них и рассылал их по всей стране. Должно быть однополчанам. Кстати говоря, наш участковый, бывший фронтовой разведчик Жадобин, в глубине души очень гордился, что на его участке проживает настоящий враг. И поэтому любил заходить к деду.

Короче говоря, народ у нас был разным, но мне тогда уже казалось, что все как будто думали одну большую общую думу.

По-прежнему в посёлке появлялись пришлые, но это был уже какой-то другой народ. Звали их тунеядцами, и у наших они вызывали смешанные чувства брезгливости и жалости, словно приходили какие-то больные, что ли...

Они называли себя "Шестидесятниками", и все думали, что это секта такая. Домов для них в посёлке не было, сами строиться они не хотели, и поселились на старой барже, прям на плаву. Жили они весело, называли это романтикой и даже находили в наших местах какую-то красоту. Но в общем-то было ясно, что в посёлке они не останутся и уедут, как только выйдет их срок.

Вообще они трудились на лесоповале, а вечерами жгли костёр и читали друг другу стихи:

"Я смотрю на тебя
Из настолько глубоких могил,
Что мой взгляд, прежде чем до
тебя добежать раздвоится.
Мы сейчас как всегда разыграем
комедию в лицах.
Тебя не было вовсе,
И значит я тоже не был..."

Мой учитель истории тоже был из пришлых, по распределению. Он был сильно поражён моим почти дословным знание "Краткого курса истории ВКП(б)", который я каждый вечер читал отцу, как Библию. С тех пор учитель упорно, на каждом уроке, а иногда и после развенчивал культ личности Сталина и некоторых других его товарищей. Вообще-то в посёлке уже несколько лет знали, что Сталин не тот за кого себя выдавал, но учитель рассказывал такие подробности, которые с трудом укладывались в голове. Например, что его настоящая фамилия Джугашвили или ещё что-нибудь похуже...

Отец по этому вопросу придерживался противоположной с учителем точки зрения, и отстаивал её со свойственной ему прямотой.

Там мы и жили. И я понемногу привыкал к этой жизни.
Но странное дело: я не помню, чтоб за много лет, в посёлке кто-нибудь родился или умер. Только приходили и уходили...

Я и сам был тогда абсолютно уверен, что я тоже пришлый. Что забрёл сюда неизвестно откуда и когда-нибудь непременно уйду.

Иногда казалось, будто далёким неразличимым шёпотом кто-то звал меня. За этим что-то стояло, может быть, какая-то беда или большая радость. Как будто что-то
маячило на другом берегу. Одним словом, я томился, ждал... и, наконец, дождался».

Бывают фильмы, о которых лучше скажет сам режиссёр. В 1990 году Сергей Сельянов снял, наверное, свой лучший фильм «Духов День». Предлагаем вашему просмотру.

#ПК_фильм