На днях в красивом издании вышел большой текст о потаённой секте хлыстов. Мы недавно разбирали ужасный глянцевый текст о sXe-скопцах, а вот теперь давайте разберём текст о хлыстах. Это текст лучше предыдущего. Он даже неплохой. Но всё же допускает схожие ошибки.

Люди, пишущие о русских сектантах, с упорством, достойным лучшего применения, хватаются за то, что было написано в XIX веке и за постмодернизм. В итоге рождается суеверный дискурс о Мельникове-Печёрском. Это странно. Ведь если вы пишите об античниках, то будете упоминать Платона и Парменида. Но почему в тексте о русских сектах появляется Ницше, а не наши религиоведы или этнографы? А если они всё же упоминаются, то с вековым опозданием, когда эти теоретические выкладки уже устарели. Мы же сегодня не используем научные достижения Ламарка, мол, у жирафа длинная шея, потому что он поколениями тянется за листвой? Так почему берутся этнографические выводы из XIX века? В данном тексте – это Добротворский, Мельников-Печёрский, Бондарь, Щапов… Более того, даже таких классиков, как Мирча Элиаде или Марсель Мосс сегодня нужно использовать осторожно. К примеру, эти великие авторы описали оппозицию сакрального и профанного. Сегодня же общим местом является положение, что религиозный опыт не сводится к противопоставлению обыденного и горнего. Они не обязательно оппонируют друг другу. Прекрасный пример даёт сам разбираемый текст. В самом начале говорится, что крестьяне несли освящать (сакральное) крашенки (обычные яйца) в церковь. Никакого ведь противопоставления. Наоборот, скрещивание.

Но это просто отступление. Во-первых, текст опирается на некорректную подборку авторов. Это как забивать гвозди микроскопом. Результат будет, но гораздо эффективнее взять молоток. Почему бы не почитать соответствующих теме А. М. Панченко, Е.Б. Смилянскую, Т.А. Бернштам, А.В. Топоркова, Жака ле Гоффа? Отсюда и ошибки, которых можно было избежать.

Во-вторых, в тексте слишком сложное теоретическое вступление. «Приближённая до масштабов конкретной личности, массовая религиозность чаще всего предстаёт в виде комплекта корявых мистических формул. Из разнообразия блуждающих в пространстве духовных идей philister выбирает те, которые лучше вписываются в извилины его темперамента и житейского опыта, а затем тщательно полирует эти заветы многоразовым ментальным повторением». Дальше про «избирательность субъекта», «аутентичный канон, апокриф или инсайт», «устойчивый идеологический конгломерат», «суеверный дискурс». Отдельный вопрос – насколько уместна сия терминология в этнографическом тексте. Такой подход применим, когда мы говорим о семиотике религии, но раз речь о христоверах, то зачем нам Делёз и К?

Из введения удаётся понять, что «массовая религиозность», приходя на уровень обычного человека, распадается на отдельные составляющие, из которых верующий усваивает только то, что соответствует его социальному опыту. В определённой степени это так. Вспомним, что итальянский ересиарх Меноккио в XVI веке создал космогонию с сыром и червями на основе своего мельнического ремесла. Но вот дальше следует непонятный вывод: «Этот механизм, родственный и народному сектантству, основан на избирательности субъекта, принимающего лишь те тезисы, которые ему удобны. В случае с суеверием эта выборочность связана лишь с психологическим комфортом, а для секты рождает большие возможности для манипуляции». Тогда почему скопцы, веруя в то, что следует жить без пола и секса, ради «удобства» не воздерживались от членорубства? Отрезать раскалённой бритвой член – это не совсем в духе «психологического комфорта». Можно ведь в теории заявлять о непорочности, а самим предаваться тайному сладострастию и скопить доверчивых неофитов, отбирая у них жён и имущество? Почему же так не происходило, либо происходило исключительно редко? Да потому что утверждение некорректное.

Далее говорится, что в «суеверном дискурсе» выборка устраивающих индивида убеждений происходит из самых разных источников. Во-первых, не очень понятно, что такое суеверный дискурс. Скорее всего, для текста использовалась работа А.М. Прилуцкого «Проявление перформативности в религиозных и суеверных ритуальных практиках» или что-то такое же заковыристое. Если её прочитать – можно сойти с ума. Значение суеверного дискурса можно определить как то, что расщепляет участвующего в ритуале индивида (скажем, распевщика) от подлинного субъекта этого ритуала (распевает во время радения не человек, а накативший на него Дух). Происходит расслоение между «я» и «Им». Образуется разрыв, дистанция, которая производит мистическое переживание – ага, вот Оно, рядышком, говорит через нашего братца! Пляшите, братцы! Если же понимать суеверный дискурс, как систему религиозных понятий, обусловленных языком (т.е., в случае хлыстов, «накатил», «духовное пивушко», «радение», «вертеться» и др.) то непонятно, какое значение имеет фраза: «преимуществом суеверного дискурса является гибкость, которая позволяет на его основе оформить культ буквально из воздуха». Суть суеверного дискурса в том, что любое действие должно проговариваться, а любое слово делаться, иначе ритуал потеряет силу. Доступный пример: при виде чёрной кошки суеверный человек не только произносит какой-то отворот, но в этот же момент крестится. К тому же, суеверный дискурс не берётся из воздуха. То же хлыстовство не могло возникнуть без христианства, без его письменных памятников, попов, иерархии и их интерпретации. Если простонародную веру можно состряпать из «любых деталей», почему тогда не было русских крестьянских сект, основывающихся на некритичном восприятии ислама, буддизма и отголосков язычества? Видимо, источники всё же важны и они вполне конкретны?

Дальше введение противопоставляет «традиционные религиозные системы» и самостоятельный народный опыт. Традиционные религиозные системы поститулируют свою целостность: «учение меняет личность, а не наоборот». Хорошо, а как быть с Христом, личностью, которая кардинально изменила существовавшую до него веру? А как же влияние императоров и иерархов на формирование церковных догматов? Но в целом мысль понятна и с ней можно согласиться. Во-вторых, что такое традиционные религиозные системы? Традиционны ли авраамические религии по отношению к древним культам? Как отличить традиционную религиозную систему от нетрадиционной? Традиция ведь, в общем-то, это передача во времени какого-то знания. А раз хлыстовство передавалось больше трёх веков и существует даже сейчас, почему оно не может считаться традиционным? В-третьих, текст противопоставляет чему-то посконному и правильному народные культы, которые «происходят из мутной взвеси суеверия».

Вот это очень плохое заблуждение. Если вы верующий, то вопросов нет, Церковь непогрешима и свята, но если вы рассматриваете вопрос со стороны, нужно как следует задуматься. Ведь христианство пришло на Русь отнюдь не в рафинированном, чистом виде. Оно явилось сюда уже обогащённое кучей византийских мифов, легенд, каких-то народных практик, что в 80-х прекрасно показал Н.И. Толстой. Не существует какого-то очищенного христианства, которое только и есть мерило истины, свободное от «народных верований». И официальная религиозная институция (церковь) и какие-то народные религиозные практики (радения) не только противостоят, но и взаимно опыляют друг друга. Когда крестьяне несут хлеб в церковь, чтобы тот пропитался святостью, то кто на кого повлиял – христианство привнесло в народ свою истину или народ привнёс свою истину в церковь? Если это понимать, а понимать это необходимо, то будет ясно, почему христовщина не могла возникнуть без православия. «Илом и тиной», откуда по тексту возникла народная религиозность, является Священное Писание и Священное Предание.

На деле малопонятные дискурсы и инсайты следовало бы убрать и рассуждать так. На чём строится религиозная жизнь? Она всегда строится на переживании моментов священного. Моменты священного переживаются лишь в официальной религиозной институции или такой опыт возможен где-то ещё? Возможен где-то ещё. А можно ли этот опыт как-то сосчитать, проверить или измерить? Нет, нельзя. Но влияет ли этот опыт на реальность? Да, влияет. То есть человек, переживший религиозный опыт вне Церкви, может воплотить его в определённые социальные структуры? Да, именно так.

Вот и всё. Можно было коротким путём прийти к тем же самым выводам, что и рассматриваемый текст – «официальное православие» в стране было укоренено слабо, позолоту быстро смыли революционные перемены, чему немало поспособствовала русская альтернативная религиозность.

Дальше статья переходит к фактуре.

«Среди всех русских народных ересей XVIII-XIX веков, движение христовой веры было самым самобытным и одним из самых успешных в своём распространении».

Самым самобытным были скопцы. Далее говорится, что в XIX веке христоверы порой были третьей по численности «конфессией» (так в тексте, что неверно). Выражения в тексте очень обтекаемы («анализируя документы», «многие десятки тысяч людей»), отчего хочется спросить – а какие такие документы вы анализировали? Это ведь тема, непонятная даже специалистам. В XIX веке численностью сектантов и раскольников занимались два противоположных лагеря: государство и народники. Государство число сектантов занижало, а народники возвеличивали. Создатель русского протонационализма, народник Иосиф Каблиц, насчитывал порядка 13-14 миллионов раскольников. Максимальные значения доходили до 20 миллионов. Официоз доказывал, что в Расколе на конец XIX века находился где-то миллион человек. Но уже в 1903 году утверждалось, что в России чуть больше двух миллионов раскольников и сектантов (из них хлыстов всего четыре тысячи, что, конечно же, бред). Исследователь Раскола Алексей Пругавин замечал: «Наша статистика раскола и сектантства, без всякого преувеличения, всегда была в самом жалком состоянии». Как тут можно заявить, что хлысты были третьей по численности «конфессией»? Разве могли они обойти магометан?

«Вполне вероятно и значительное влияние на хлыстов народных поверий, восходящих к рудиментам славянской и финно-угорской мифологии».

Это лишь некритический пересказ казанского профессора Афанасия Щапова, который в XIX веке писал о финно-угорском следе хлыстовства.

«А с началом XIX века эта пёстрая смесь стала ещё более экстравагантной за счёт европейского оккультизма».

Текст ссылается на духовный кружок петербургской дамы Татариновой. Она была знакома с основателем скопчества Селивановым и устраивала у себя на дома нечто вроде радений. Пикантно, что эти радения посещал не кто-нибудь, а министр просвещения и духовных дел Российской Империи А. Н. Голицын. Безусловно, хлыстовство было разное, долгое время мы не может даже говорить о нём, как о секте, но радения госпожи Татариновой, которые строились на заимствованных практиках у реальных носителей скопчества и хлыстовства, были всё-таки подражанием, неким салонным new-age, модифицированной версией вертений для петербургской элиты. Тяготело ли хлыстовство к западной мистике? Да, но лишь немногочисленные «хлысты» из образованных горожан, для которых христовщина была модным поветрием.

«Вот, например, каких эзотериков упоминает героиня романа Мельникова-Печорского «На горах», новообращённая хлыстовска Дуня: «Для них Бем, Сен-Мартен, Ламотт Пон, Юнг Штиллинг, «Сюнстай Вестник», вольные каменщики, Эккартсгаузен, для других басни Устюгова, дикие песни, неистовые кружения и даже кровавое бичевание».

Во-первых, «На Горах» это художественный роман. Причём половина этого громадного текста посвящена тому, как жадный купец-старовер Смолокуров пытается купить партию тюленя. Во-вторых, Мельников-Печёрский был, что называется, карателем – он лично участвовал в набегах на староверческие скиты. А так как он отображал государственную точку зрения, считавшую, что сектанты специально были занесены в Россию извне, то и напирал на то, что главари хлыстов обчитались зловредной западной мистикой. Вот и пошла гулять по Руси этакая зараза. Мельников входил в известную троицу, которая сконструировали из хлыстов изуверский культ – В.И. Кельсиев, сам автор «На горах» и «В лесах» и Ф.В. Ливанов. Более того, это не хлысты конструировали своё учение из самых разных источников, от высокой мистики до старообрядческих сочинений, а чиновники и учёные, смотрящие на хлыстов со стороны, конструировали их образ из всего, что знали сами. Церковники пытались составить из хлыстов единое догматическое учение, чтобы его можно было опровергнуть с позиции других догм. А полицейские видели в сектантстве иностранную заразу, состряпанную австрийским генштабом во главе с Захер-Мазохом (шутка).

Говоря, что на хлыстовских радениях происходят кровавые оргии, текст заявляет: «сам же факт подобных прецедентов, во многом чуждых первоначальному христоверию, практически бесспорен».

В реальности всё наоборот. Нет ни одного источника, где излагались бы более-менее правдивые свидетельства о кровавых оргиях христоверов. Об этом подробно пишет Панченко в солидной монографии «Христовщина и скопчество». Государство, воспринимая сектантов как агентов иностранного влияния, охотно их демонизировало, стряпая липовые обвинения. Впрочем – никто не утверждает, что христоверы жили ангелами. Нелепо предполагать, что они все, как один, презрели влечение пола. Иначе бы не возникло скопчество.

«Приведём здесь отрывок о сакральных сексуальных контактах из показаний одного из самых известных околохлыстовских пророков, осужденного в 1853 году, Василия Радаева».

На судебном процессе Василий Радаев раскрыл леденящие подробности хлыстовских радений. О смертях, о чаемом воскресении, о соитиях. Проблема в том, что текст, выводящий из показаний Радаева тезисы о христовстве, забывает, что Радаев никаким хлыстом не был. Безусловно, он исповедовал свою народную религиозность, но ни идеи, ни практики, характерные для христовства, в секте Радаева не присутствовали. Хлыста из Радаева сделали упомянутые Мельников-Печёрский и Добротворский. То есть Радаева можно упомянуть, как явление, близкое христовщине, но вот реконструировать на его показаниях саму христовщину уже нельзя. Это ошибка.

«Но и без революции хлыстовские и неохлыстовские сообщества к этому моменту переживали полносмасштабный кризис. В моду вошли евангелистские течения, духоборы, толстовство, старцы-исихасты».

Дык ведь всё было наоборот! Абсолютно! К Революции интерес к секте хлыстов был колоссальнейшим. Это ведь их пик! В том числе политический. Чего только стоит Распутин, который оказывал влияние на царскую семью и которого в обществе упорно считали хлыстом. Стоит прочесть замечательную книгу Эткинда «Хлыст: секты, литература и революция», где об увлечении Петербургом хлыстами написано сотни страниц.

«Опыт регулярной оргазмической экзальтации, понимаемый как самоцель и лишённый содержательной интерпретации, становится лишь закольцованной магией».

На протяжении всей статьи повторяется правильная мысль об устности христоверия. Оно основано на том, что видят глаза и слышат уши, оно лишено письма – сам Данила Филиппович выкинул книги в Волгу. Но это ведь тоже не совсем так. Ещё на рубеже 1860-70-х гг. вышел сборник Н.И. Барсова, где были собраны песни христоверов. Некоторые из них, видимо, записывались самими сектантами. Поздняя традиция, как скопцов, так и хлыстов пристально фиксирует то, что происходило на радениях. Этакая стенография пророчеств. Сокатания Духа, когда тот накатывал на кормчего, записывались на бумаге как раз с целью рефлексии и пропаганды. Если бы хлыстовство не погибло в ходе революционной гекатомбы, то, выскользнув из разрушенной общины, пошло бы в город, явив интересных личностей, сочинения и религиозные практики. К этому всё и шло до 1917 года, но потом события стали развиваться слишком быстро и трагично. Какое уж там хлыстовство. Не до него стало. Не в собственном экстазе захлебнулись русские мистики. Сломали церковь, сломали и то, что ей оппонировало. Сломали общину – сломали и хлыстовство. Вот в чём дело.

В целом, представленный текст неплох. Приятно, что тема русских мистических сект снова обсуждается на популярном уровне. Только делать это надо корректно и осторожно. Помните, дорогие братцы и сестрички, что сетевую публицистику нужно читать очень внимательно. Она может вас легко закрутить, завертеть и обмануть.

#ПК_статья #ПК_этнография #ПК_критика