Что такое власть? Это когда тебя побивают палкой? Пытают в отделении полиции? Заводят уголовное дело по надуманному поводу? Нет, это отнюдь не власть. Это только проявление силы. Власть же отношение более тонкое, невидимое, пропитывающее не дубинку, а наши мысли, чувства, поведение и мышление. Власть – это когда мы добровольно соглашаемся с чьей-то волей, сознательно отказываясь на неё реагировать.

Эту вроде бы простую мысль сформировал философ Александр Кожев. Русский, но большую часть сознательной жизни прожил во Франции. Молодой Александр Кожевников восторженно принял Октябрьскую революцию, а вот она его как-то не очень – молодой человек вынужден был покинуть Россию после «неприятного инцидента» с ЧК. Так сообщает чуть ли не вся справочная литература. Неприятным инцидентом, видимо, была возможность расстрела, подальше от которого Кожевников уехал в Европу. Там он прилежно учится и становится первоклассным толкователем Гегеля. Комментируя его тексты, Кожевников, который к тому времени уже стал Кожевым, повлиял, в общем-то, почти на всех интеллектуалов того и будущего времени – от Батая до Лакана. А чуть позже Кожев, занимая бюрократические должности, даже стал одним из идейных отцов Европейского Союза.

Но в сороковых годах, когда Франция была оккупирована, Кожев думал немного о другом. Он считал, что принцип гегелевского историцизма обязывает содействовать той силе, которая приведёт мир к его логическому завершению, то есть к концу истории. Идею конца истории Кожев почерпнул у Гегеля, а русскую эсхатологическую тональность взял у нашего святого дистрофика Владимира Соловьёва, о взглядах которого защитил диссертацию. Гегель полагал, что извечные вопросы истории решатся в универсальной для всех точке, куда рано или поздно придёт человечество. Первым провозвестником грядущего универсума великий немец счёл Наполеона, который хоть и проиграл, но разнёс по миру идеи, навсегда его изменившие и объединившие. Кожев эту мысль подхватил и истолковал в духе тоталитарных сороковых: там тоже были силы, идущие по тропе Наполеона. Философ одобрительно высказывался о Сталине, а позже и о Мао, но не потому что ему нравились массовые убийцы, а просто он смотрел на них по-гегелевски, как на фигуры, которые двигают свои народы вперёд, к концу истории и, соответственно, философии. Вариантов такой силищи, по мысли Кожева, в сороковые годы было всего три – Германия, СССР и «общечеловеческое государство», читай – США. Эти три государства со временем могли провести человечество к финальной точке существования, которая бы сняла все накопившиеся противоречия, следовательно, кому-то в этом благородном деле нужно было помочь. Порой Кожев склонялся к мысли, что в означенном противостоянии победит Германия. Опять же, не потому что ему нравился Гитлер, но просто ещё со времён кодекса Наполеона, который лежал в рюкзаке каждого французского солдата и гарантировал равенство всех перед законом, мир потихоньку движется к унификации, финал которой ответит на все философские и исторические вопросы. А каким путём человечество дойдёт до этой точки, в общем-то, не так важно. Это потом Кожев примет участие в «Сопротивлении».

Кстати, философ даже не Кóжев, а Коже́в. И это тоже интересно. Всегда приятно вспомнить, как с умным видом рассуждал о людях, не зная, что не Розáнов, а Рóзанов и не Боливáр, а Боли́вар. Это как-то сразу ставит на место.

Итак, в сороковых Кожев за пару недель написал большое эссе о природе власти. Философ выделяет четыре теории власти. По Платону власть должна основываться на справедливости, иначе она становится псевдовластью, поддерживающей себя насилием. Аристотель указывал, что власть строится на способности предвидения, особом умении лидера выглянуть из нормы. Теологическая теория, разработанная христианской схоластикой – вся полнота власти только у Бога, остальные власти лишь из неё проистекают. Гегель мыслил возникновение власти на основе риска: она определяется в борьбе раба и господина за признание, где рабом становится тот, кто боится поставить на кон свою жизнь, а господином тот, кто не страшиться умереть. Каждой теории власти соответствует определённый типаж: Отец – схоластика, Господин – Гегель, Вождь – Аристотель, Судья – Платон. Чистого вида власти на практике не бывает, зато они вступают в комбинации, которые дают аж шестьдесят четыре позиции. Этот спектр максимально полно описывает возможные варианты власти.

Особенность подхода Кожева в том, что он исключает из четырёх теорий пятую, которая в массовом сознании, пожалуй, самая распространённая. Эта теория о власти, основанной на силе. Очень легко и очень быстро Кожев показывает, что власть и сила вещи разного порядка. Он приводит такой пример: если бы я выкинул кого-нибудь в окно, то это была бы победа силы над другой силой. Но вот если бы я приказал человеку выпрыгнуть в окно и он, без моего прямого воздействия, сиганул вниз, хотя мог этого не делать, речь бы пошла о власти. Или представим себе комендантский час в условном городе N. За десять минут до начала комендантского часа, механический голос по громкоговорителю вежливо просит очистить улицы. И они очищаются. Никого не бьют, не гонят домой помимо воли, даже исполнителя закона рядом нет, только записанный на катушку голос, но люди всё равно добровольно подчиняются. Это и есть власть. А вот если бы за десять минут до комендантского часа по улицам ходили солдаты и запихивали граждан в их дома, то здесь бы власть отсутствовала, а была бы лишь сила. Т.е., если власть есть влияние одного человека на другого без ответной реакции, значит, власть по своей природе не предполагает изменение субъекта, но зато предполагает изменение объекта. В ходе властных отношений меняется не тот, кто навязывает свою волю, а тот, кто ей подчиняется. Если вынужден меняться сам исполнитель, значит, он не обладает властью, ведь если бы она у него была, то ему не нужно было бы махать кулаками, а только приказать.

Кожев приводит ещё один доступный пример про дверь. Если с помощью тумаков выставить кого-нибудь из комнаты, то это будет изменение субъекта, следовательно, никакой власти у него нет. Если же, даже не поворачиваясь к вошедшему, сказать: «Выйдите» и человек, ничего не проронив, выходит, то на лицо ситуация, когда субъект не изменяется, а изменяется только объект, следовательно, можно говорить о наличии властных отношений. Хорошо это можно понять на примере учитель-ученик. Если ученик на приказ учителя выйти начинает препираться, дискутировать и искать компромисс, значит власти учителя над ним немного. Если он выводится из класса исключительно с помощью силы, то есть за ухо, значит, власти нет совсем. Если же ученик сразу собирается, встаёт и уходит, значит, власть учителя над ним велика.

То есть отношения власти имеются лишь там, где наличествует изменение объекта. И принадлежит власть тем, кто что-то изменяет, а не тому, что изменяется. Но откуда тогда появляется власть? Она появляется, когда её признают. Так как отечественная история и социология испытали серьёзное влияния германских теорий, то в популярных разговорах о природе власти обычно упоминается теория завоевания из XIX века. Пришёл барон-разбойник, надавал по головам другим баронам-разбойникам, осел на земле, выстроил замок и вместо стихийного грабежа установил фиксированный налог, а попутно взял на себя функции защитника подданных и их судьи. Но это ведь лишь один из возможных вариантов. К примеру, Геродот, великий историк-сказочник, описывает, как в VII в. до н.э. в Мидии к власти пришёл некий Дайкку. Он был никем, но честно рассуживал споры приходящих к нему людей. Сначала к Дайкку за справедливостью обращались только жители его деревни, потом всё племя, потом другие племена и наконец на межплеменной сходке его избрали царём, потому что Дайкку судил всех по справедливости. Сбылся сценарий власти по Платону.

Возможен сценарий власти по Гегелю. В четвертой главе «Феноменологии духа» мыслится, что отношения господин-раб обретаются в борьбе за признание, где господином становится тот, кто не боится в этой борьбе умереть. Но когда определяются роли господина и раба? Лишь тогда, когда раб признаёт господина господином и ни минутой раньше. Представим, что в тюремную камеру на год поселили пятерых воров в законе. Каждый из них уже стал господином в борьбе, где обрёл соответствующую власть. В новой среде, где у всех сокамерников изначально высокий статус, рано или поздно начнётся борьба, в том числе и силовая, где с помощью риска определится, кто будет рабом, а кто господином. По итогу из пятерых воров в законе кто-нибудь умрёт, а кто-нибудь станет петухом или шнырём и будет подчиняться власти господина. Определятся эти властные отношения в борьбе, которая, в том числе, будет вестись с применением силы. Но сама власть возникнет только тогда, когда кто-то из сломавшихся воров в законе начнёт её признавать. Причём признавать добровольно, сознательно и выказывать в этом наибольшее усердие. Ведь из кого на зоне получаются самые лютые козлы? Да ведь как раз из вчерашних блатарей. То есть у власти есть всего два состояния: либо она есть, так как её признают, либо её нет, потому что её не признают.

Поэтому не бывает нелегитимной власти. Это оксюморон. Потому что если власть нелегитимна, значит, её попросту нет, ведь люди её не признают. А если власть есть, то она не может быть нелегитимной, потому что её признают. В случае «нелегитимной власти» речь идёт только о «нелегитимной силе». Народ, допустим, не признаёт новое правительство, а правительство его за это расстреливает, но про себя, внутри, народ всё равно не считает правительство властью. Властные отношения здесь были бы лишь в том случае, если бы народ добровольно принял новую элиту. К примеру, Янукович, который долго блеял, что он остаётся легитимным президентом не прав дважды, как по факту, так и теоретически. После свержения он был лишь законным президентом, т.е. избранным на основе волеизъявления граждан. Но он не был легитимным, потому что если бы ему всецело доверял народ Украины, то его бы никто не сверг. Когда это было ещё актуально, то пользователи спорили насчёт Януковича весьма безумно. Противоборствующие лагеря могли утверждать, что Януковича сверг американский спецназ или то, что выборы, где он победил, были тотально сфальсифицированы.

Точно также, строго говоря, не может быть нелегитимного насилия или насилия против власти, потому что любое революционное насилие, атакующее власть, таковой её уже не считает. Ведь если бы революционеры считали власть именно властью, то есть авторитетом, которому нужно добровольно подчиниться, то никогда бы не оборотили против неё оружие. Когда Максим Лузянин душил мента, то посягал не столько на закон (как только Максим решил, что осмелится задушить мента, то тут же выпал из властных отношений и из роли раба), а на то, чтобы с помощью силы установить другую власть. Когда революционер стреляет в жандарма, то он стреляет лишь в противоположную ему силу, а далее начинается борьба, в которой заново определяется раб и господин. Не в этом ли, кстати, один из секретов Октября 1917-го – как-никак большевики на тот момент были самыми главными и последовательными гегельянцами в России?

Естественно, что политический режим может основываться на репрессиях. Он может убивать несогласных и запугивать население, но это, опять же, не власть. Это сила, которая удерживает себя у рычагов управления исключительно с помощью насилия. В глазах тех, кто боится этого режима, он не обладает авторитетом, то есть не обладает властью. Ему хотят воспротивиться, но боятся. Когда такой режим вдруг слабеет, он тут же рушится, ведь в его основе не лежал ни один из типов власти (справедливость, предвидение, божественность, риск и их комбинации), зато его тупо подпирала ментовская палка. Отсюда и вся недолговечность откровенно тоталитарных режимов. Остроумно по этому поводу заметил Кожев: «Если чемпион по боксу говорит мне, чтобы я убирался из кафе, я сделаю это без «реакции», но явно не по той причине, что у него есть авторитет в моих глазах». Как только в тоталитарной структуре происходит какой-то сбой, то сразу рушится вся система угнетения и то, что казалось незыблемым, рассыпается за считанные дни. Люди ведь не считали это «своим», а подчинялись Системе вынуждено.

Но если определять власть как ситуацию, когда люди испытывают внешнее воздействие и добровольно отказываются от возможности реагировать на него, то под это определение попадает не только банальное подчинение менту, но и подчинение куда более изощрённое. К примеру, подчинение общественному мнению. А в противовес желание «не быть таким, как все», которое с одинаковым пылом навязывают контркультурные книжки и реклама губной помады. Власти у «Bourjois Sweet Kiss» будет даже побольше, чем у Пиночета.

Это забавно, но ни одному диктатору не снилась такая власть, какой сегодня обладают логотипы, стили, марки, бренды, эмблемы и т.д. Миллионы (быть может, сотни миллионов) людей добровольно и осознанно выполняют то, что им приказывает условное «общественное мнение» или очередной идеолог моды. Достаточно вклиниться в любую субкультурную или просто молодёжную компанию, чтобы убедиться, насколько их участники похожи друг на друга. Как в мышлении, так и в том, что на нём одето. И всё это добровольно, причём в пику массе, толпе, обывателям, которых власть «подпольная» по факту считает чем-то плохим.

Характерный пример дают практики, которые один умный человек назвал биовластью и биополитикой. Если говорить о биовласти, то это возможность общества или отдельных лиц регулировать биологическую жизнедеятельность других индивидов. Непременно считается, что тело должно быть мускулистым, сильным, подтянутым, без дряблостей, дефектов, с большими грудями у женщин и кубиками пресса у мужчин. И миллионы людей в свободное время отправляются в современные храмы, где добровольно изнуряют себя тренировками с железом или подпрыгивают на батуте. На вопрос, а зачем всё это нужно, сначала следуют ответы, что это полезно для здоровья (что спорно), но в итоге выясняется, что тело д_о_л_ж_н_о так выглядеть, что это красиво. А кто решил, что тело должно так выглядеть? Кто решил, что это красиво? Ответа нет. Красиво, потому что красиво. Ну, хорошо, а художники Возрождения сказали бы, что красиво – это когда тело пышное. И кому верить? Идеал красоты менялся десятки, если не сотни раз. Так, в 60-е миллионы девушек хотели быть похожи на худышку-Твигги и голодали. В 70-х нужно было быть не худой, но просто стройной, в 80-х атлетичной, а в 90-х двигаться по героиновому шику. И ведь многие реально вмазывались, чтобы быть похожим не Кейт Мосс. Так власть с полным одобрением пользователей захватывает и контролирует их жизни.

Техники власти многочисленны и сокрушительны. Вот уж кто точно пророс повсюду! К примеру, почётная награда от государства. Что это такое? Это не только медалька, а согласие с тем, что кто-то имеет право вас оценивать и находить соответствующим какой-то планке. Это власть, которая рассматривает вас, как предмет вроде комода на аукционе. Власть всегда проникает в жизнь с полного одобрения пользователя, ведь там, где ей сопротивляются, есть только принуждение силой. Но для концлагеря, расположенного в супермаркете, никакого особого насилия не требуется. Политическая власть порой всё же подвергается пересмотру, который, к сожалению, всё равно рождает нового господина. Борец с драконом сам становится драконом. Увы, часто ещё более лютым.

Что же с этим делать? Как минимум, стараться не замечать власть. Следует противиться присягам, документам, оценкам, приказам, досмотрам, отпечаткам пальцев и повелениям. Уступил в малом – проиграл во всём. Если мент приказал подойти, то лучшим выходом будет просто убежать – глобально это ничего не изменит, но зато будет важно лично для вас. В тот момент, когда власть вынуждена применить насилие, чтобы заставить вас что-то сделать, её господство временно исчезает.

В такие моменты можно свободно вздохнуть и подумать, что делать дальше.

#ПК_статья #ПК_библиотека #ПК_теория