«Святые моторы» посмотреть не то, чтобы необходимо, но просто полезно. Особенно для эстетического чувства. Ведь это фильм-театр, где есть даже антракт с баяном. А ещё картину стоит посмотреть для того, чтобы снова убедиться, что мы живём в царстве недоброй доброты, в мире невидимых кулис, камер, сцен и зрителей, которые всему этому неслышно аплодируют.

Некий Оскар занимается тем, что перевоплощается в людей. Не ясно на кого он работает и зачем это делает, но каждое утро, день за днём, он садится в белый лимузин и едет на «встречи». Они могут быть самыми разными. Вот Оскар банкир, а вот откинувшийся с зоны урка-поножовщик. В одной сцене апаш забирает с вечеринки дочь, которая стесняется своей внешности, а в другой жрёт на кладбище цветы в образе месье Говноеда из кино-новеллы «Дерьмо». И это, наверное, лучший образ из всех – Оскар в нескольких минутах продемонстрировал не только то, как надо жить, но и одновременно полярность канализационному амплуа. Ведь любая эксцентрика, любые злодеи, юродивые с экранов, безумцы типа Агирре или каннибалы рангом поменьше, только что, прежде чем появиться на экране и кого-то впечатлить, долго гримировались, повторяли роль и вспоминали, как утром отправили сынишку в школу. Как бы гениально не было сыграно – это всего лишь игра, ненастоящие слёзы и ненастоящая кровь. И в этом, пожалуй, заключён главный посыл несвязанных вроде бы «Святых моторов». Фильм ведь и должен был быть акцентирован на зрелище, на перевоплощении, на отсутствии сюжета, на самой фактуре исполняемых ролей.

Столь разные роли сыграл единственный Дени Лаван, актёр-отражение режиссёра Лео Каракса, который охотно снимает его в своих фильмах. Известна ещё одна подобная микориза – это безумный Клаус Кински и Вернер Херцог. Каракс любит снимать фрагментированное кино, но в «Святых моторах» разделённость достигла апогея, которая, в свою очередь, тоже была разделена замечательным музыкальным антрактом. Дени Лаван стремительно перевоплощается в Оскара, затем в старушку-побирушку, а потом демонстрирует маленький хуёк, подошедший бы гному из «Белоснежки», чтобы показать – актёр это пластилиновая ворона, это тело без самого тела, а просто набор двоичного кода, который можно запрограммировать в зависимости от целеполагания. Оскар может прекрасно сыграть серьёзного семьянина, а через несколько минут изобразить трущобного апаша. И каждый раз это выглядит чудовищно убедительно. Но только зрители знают, как Оскар перед этим гримировался и внимательно читал сценарий. Мы понимаем, что всё это фикция, что всё это не по-настоящему.

Но даже этого режиссёру мало. Он продолжает нагнетать безумие и показывает, что если провести соответствующие манипуляции, обрить кого-то и приклеить усы, можно родить гомункула, который легко заменит главное действующее лицо. И когда это в фильме реально происходит, а происходит оно очень неожиданно, мы так и не понимаем, а кто же занял место Оскара? Аналогично с убийствами, которые порой происходят в картине. Убийства-то есть, а вот убитых нет. И это также намёк на душещипательные картины, где герой-одиночка или маньяк восстают против Системы и сладострастно отстреливают чиновников, ментов и барыг, чтобы порадовать домашнего пользователя, который ничего такого себе позволить не может. А потом, когда кончатся титры, тут же воскресают и чиновник, и мент, и барыга. Все вместе, не забыв про благородного мстителя, они идут в голливудскую кассу, обналичивать баснословные гонорары. В общем, нет хуже кино, чем кино о борьбе с Системой.

И это не выдумка очередного толкователя, а вполне осознанный посыл режиссёра. Второе перевоплощение Оскара относится к виртуальной реальности, где он, облепленный датчиками, становится героем чудовищного соития. Перед этим он бегает и кривляется с холодным оружием, пока актёра не побеждает обыкновенная беговая дорожка, символически выкидывающая из кадра нет, не Оскара, а человека, который вылетает из современного кино. В общем-то, он там и не нужен – смотрят ведь не на морду, а на птеродактилей, трансформеров и зелёный ковёр. По-хорошему, вместо скучных «Аллей Звёзд» актёрам следовало бы поставить правильный памятник. Назвать его можно из Делёза – «Телом без органов». Это было бы бесформенное нагромождение пульсирующей плоти, где-то прерывающейся, а где-то появляющейся, так, чтобы конечности угадывались лишь произвольно, и так, чтобы этот памятник мог достраивать сам зритель – что-то уносить на память или, наоборот, прилепить. Желательно, чтобы вид у «Тела без органов» при этом был очень важным и даже величественным. Вышло бы очень хорошо.

Но главный момент в фильме заключается в разговоре Оскара со своим начальником. Если его можно так назвать. Некий человек с отметиной на лице говорит, что Оскар плохо работает, что ему не все верят. На что Оскар отвечает, что скучает о больших камерах, которые видишь, а нынешние подглядыватели совсем незаметны. Далее следует такой диалог:

– Что движет вами сейчас, Оскар?
– То же, что заставило начать: красота действия.
– Красота? Говорят, что она в глазах. В глазах того, кто смотрит.
– А если никто не смотрит?

Вот она суть. Режиссёр высказывает идею всего фильма: зачем, собственно, сегодня заниматься искусством? Зачем нужна литература и живопись? Они ведь не поспевают за набравшим скорость человечеством. Пока распутаешь на шестистах страницах актуальную моральную проблему, всё шестьсот же раз успеет измениться. Более того, даже фильмы не успевают за ходом времени. Примечательный факт, что не только двухминутные «трейлеры», но даже тридцатисекундные «тизеры» для современника потреблять слишком долго, поэтому на смену пришёл какой-то совсем мгновенный рекламный смыслообменник. Куда уж тут литературе и вообще «классическому» искусству. Любой творец должен понимать, что битва за умы уже проиграна, что полки искусства разгромлены круассанами и покемонами, но при этом он обязан не сдаваться. Даже если никто не смотрит, продолжать всё равно необходимо. Почему? Для чего? Так ведь хотя бы ради красоты действия.

«Святые моторы» смело заявляют о тотальной подмене и хирургически точно показывают, как это лицедейство может вызывать у публики подлинные эмоции. Ведь актёры суть гуттаперчевые роботы, которые могут быть вовремя модернизированы с помощью накладных ногтей. А Настоящему гример наложил на глаз бельмо. Это очень строгое, горькое и интимное кино. Оно связано с личной трагедией режиссёра, пережившего смерть русской жены (в фильме, кстати, звучит русская речь, когда Оскар играет почти достоевскую сцену) и связано с его долгим, десятилетним молчанием. И вот Лео Каракс заговорил. Не изобличающе, а устало, в том числе устав от самого себя. А также от бессмысленности зрелища, которое можно подделать, а можно пережить взаправду. Всё равно никто не почувствует разницы.

Но всё-таки сдаваться не нужно. Да, повсюду господствует прелюбодеяние, в которое мы все волей-неволей включены, но даже в нём, а также вовне, сохранилось кое-что ещё. Это «кое-что» называется красота. А она однажды спасёт мир. Вылезет, как месье Говноед из канализации и спасёт. Ну, или хотя бы похитит.

#ПК_фильм