Исчезновение – это прекрасный поэтический жест. Артюр Рембо, плюнув в столичных литераторов, бросился торговать шкурами и оружием в Африке. Артур Краван, поэт-боксёр, мечтавший быть таким большим, чтобы из него можно было сделать республику, сгинул где-то в Мексике, то ли утонув, то ли получив ножом под рёбра. Но были и другие, в том числе русские исчезновения.

Не самый талантливый поэт Александр Добролюбов в разгар Серебряного века неожиданно сорвался и ушёл в народ. Он опростился настолько, что под конец жизни разучился грамотно писать. Большая часть его судьбы неизвестна. Если Рембо или Краван до конца не прерывали связей с Европой, а Краван, скорее всего, не исчез, а лишь трагически погиб, то в случае Добролюбова на лицо сознательный отказ от столицы, славы, общения и людей. Бывший декадент организовал в потаённой Руси особую секту, где пел гимны сладчайшему Исусу. Поступок Добролюбова не был позой. Он стал одним из двух людей Серебряного века, кто действительно решился на то, о чём шептались петербургские интеллектуалы. После смерти Добролюбова от него осталась только ватная фуфайка.

Но известно исчезновение ещё одного русского писателя. Он исчез даже радикальнее, чем Добролюбов. Если поэт-сектант периодически чиркал письма, пока не разучился этого делать, то Леонид Добычин пропал навсегда. От него до сих пор нет весточки. Никто не знает, что случилось с оригинальным русским прозаиком. Скорее всего, он покончил с собой. Но, как говорится, лишь «скорее всего». Даты жизни Добычина выглядят многообещающе: 1886 год – после марта 1936. «После марта» зловещего 1936 года никто так и не сумел выяснить, что произошло с писателем. А что же с ним произошло? А с ним произошло что-то прекрасное. Не дождавшись тридцать седьмого года и тюрьмы, не став никого переубеждать и вымаливать индульгенцию, Добычин просто исчез. Взял и исчез. Без ниточки, без следа. Даже тела не нашли. Писатель разом обставил всех литературных дураков, набросившихся на него с кулаками за пару дней до исчезновения.

Леонид Добычил родился в Двинске, где провёл самое обыкновенное детство, а затем отправился жить самой обывательской жизнью. Он не участвовал в Революции, не был на войне, не писал ярких стихов, не сиял в центре внимания. Леонид Добычин работал статистиком в Брянске и потихоньку писал свои странные рассказы. Он публиковался так же неспешно, как текла его жизнь. Всего лишь маленькие простенькие рассказы. Не Зощенко, но тоже сатира... непонятная сатира, когда две старухи смеются у гроба, как в рассказе «Нинон». В 1934 году Добычин перебирается в Ленинград, где добивается скромного литературного признания. Через два года оно писателя и подвело.

В конце марта 1936 года в Ленинграде состоялась дискуссия «О борьбе с формализмом и натурализмом». И вот тут Добычину не повезло. Он не был известным писателем. Его ныне культовую книжку «Город Эн» в 1935 году общественность не заметила, а та, которая заметила, раскритиковала – черносотенство, реакционность, буржуазия. Добычина обсуждали, говорили о нём, но не более того. Добычин был хорошим литератором в большом Ленинграде. Но и всё. Зато собратья по перу понимали, что публичная порка, устроенная властью художникам, не соответствующим пролетарской культуре, требует жертв. Такой жертвой на дискуссии о формализме избрали Леонида Добычина. Его просто размазали, решив, что пусть лучше острие критики проткнёт недавно переехавшего в Ленинград автора, чем «своих», более ценных для искусства людей. Тем более, Добычин был прямолинейным человеком, и те, кто не понимал разницы между писателем и литератором, его не любили. «Город Эн» был разобран по кирпичику, объявлен формалистской писаниной, которая к тому же «прославляла» старый режим. Леонид Добычин был шокирован и почти ничего не сказал в своё оправдание. Он был маленького роста, а за кафедрой в лицо неприятно светили электрические лампы. Добычин взял и ушёл с «дискуссии». Писатель Вениамин Каверин, позвонивший на следующий день, 26-го марта, попытался успокоить товарища, но тот, видимо, уже всё для себя решил.

Больше Добычина никто не видел и не слышал.

Всё, что от него осталось – это небольшой ворох рассказов, немного писем, замечательный роман «Город Эн», да не очень удачная «Шуркина родня». Читать нужно «Город Эн». Это необычное, странное произведение. Там мальчик, в котором узнаётся сам Добычин, вспоминает детство в Двинске. Причём вспоминает с самой ранней поры, когда человека интересуют лишь куличики из песка и доводит воспоминания до подростковой поры, когда в каждом куличике уже видится щёлка.

Поначалу роман читается тяжело, даже очень тяжело. Роман кажется неумелым, нелитературным. В нём нет орнаментализма, который не пережил эпоху тридцатых. Это простой, последовательный, статистический текст. Он даже разочаровывает. Но потом понимаешь, что это сделано намерено. Писатель как бы создаёт дневник, который заводит четырёхлетний малыш, не знакомый со сложными оборотами и аллюзиями. Дневник этот начинается с медового пряника и заканчивается «Арабскими сказками для взрослых». Это замечательная энциклопедия жизни провинциального российского города на рубеже XIX-ХХ веков. Это роман о том, как в город проводили электричество, кто какие саженцы посадил, как впервые прошуршали по мостовой резиновые шины… Стиль Добычина напоминает работу фотоаппарата, который не делает смелых выводов, а лишь фиксирует реальность. Как ребёнок, он запоминает всё, что видел и сравнивает это с тем, что видел раньше, сводя подобное к подобному: «С волосами дыбом и широкими усами, он напоминал картинку "Ницше"». В детский мир Добычина следует шагнуть, понимая, что это всё реальные воспоминания. Медный окорок, свалившийся на голову почтенной женщине, действительно кого-то убил.

По ходу дневника события, которые позже войдут в учебники истории, соседствуют с мелочами. Для Добычина Первая революция не то, чтобы не важна, но равнозначна электрическому театру, исповедям под рясой у батюшки и булочке-посыпушке. Это ведь так смело: запомнить вместо Революции булочку-посыпушку! А ещё Добычин запоминается бережливостью к каждой мелочи: к камню в мостовой, к ленточке, булавке, страшной роже, которую ему скорчили в детстве. Невозможно определить, что для Добычина действительно важно, а что нет; что он критикует, а что любит. Это очень радикальная позиция: не реагировать, не кричать, не критиковать… Что? Политические партии? Большевики? Пролетариат? Ничего не знаю, меня в двенадцать лет интересовало, что выставлял в витрине аптеки провизор. Ещё я кушал вафельку и впервые понял, что близорук.

Честность «Города Эн» в том, что писатель создал роман, где изложены размышления мальчишки, а не играющего в мальчишку взрослого. Вот и выходит, что всё равно всему и можно провести тождество между бомбой и записочкой с бала. Добычину было доступно великое искусство не замечать суеты. Благодаря этому умению автору удалось исчезнуть. Точно так же, как писатель не замечал мир, он не заметил его пропажи. Он вышел в открытую дверь, куда остальные привыкли смущёно стучаться. Почему Добычин сумел её разглядеть? Потому что был близорук – тема, что мы многого не видим, а если видим, то понимаем это превратно, чрезвычайно важна для романа. В конце она раскроется с пугающей чёткостью.

Считается, что общественное поругание чуть ли не автоматически делает произведение бессмертным, ведь оно рано или поздно прорастёт из могилы. Но не так было с творчеством Леонида Добычина. Система убила его. Просто взяла и убила. Даже в Перестройку Добычина читали не так много и охотно, как остальную запрещёнку. Добычин, как и Борис Житков с эпохальным «Виктором Вавичем», не вошёл в канон русской литературы. Писатель исчез, заодно прихватив с собой свои тексты. Пишут – самоубийство. Сочиняют литературные мистификации. Но люди знающие понимают, что Добычин просто ушёл. Ушел в детство. Отправился радоваться в город Эн.

Где он же расположен? Так ведь это там, куда приезжал Чичиков. Вы разве не знаете? А ещё город Эн стоит неподалёку от платоновского города Градова. В городе Эн знают, как добраться во все столицы на свете – оттуда в Эн приехало много известных жителей (Науменко подтвердит). Уездный город Эн – утопическое место, где не происходит ровным счётом ничего (разве что у булочника опять что-то подгорело), потому что всё уже давно произошло. Осталось носить очки и наблюдать за стрижами. Город Эн блаженное место, куда можно сбежать от всех проблем, от важности, от критики на дискуссии о формализме, да, в общем-то, сбежать от всего на свете. Туда-то и ушёл Леонид Добычин. К другу Чичикову и Ницше. Тем навсегда и спасся. Добычин успел подумать об этом наперёд, будучи в романе ещё маленьким ребёнком:

«Мы могли бы купить себе бричку и покатить в город Эн. Там нас полюбили бы. Я подружился бы там с Фемистоклюсом и Алкидом Маниловыми».

Так всё и произошло.

#ПК_статья #ПК_библиотека