Как правило, книги, которые развенчивают вековую ложь, выпускают не очень образованные люди. Но бывает, что подобными делами промышляют сами учёные. Тогда исторический заговор опирается на разработанную методологию, историографию, принципы научности и всякие сложные слова вроде «интенции». Даже у подготовленного человека может возникнуть впечатление, что всё в порядке. Тогда-то диверсия и совершается.

Из этой серии книга Игоря Яковенко и Александра Музыкантского «Манихейство и гностицизм: культурные коды русской цивилизации» за 2011 год. Название уже подозрительное, но подкупает, что Яковенко всё-таки д.и.н., да ещё профессор в РГГУ, а Музыкантский преподаёт в МГУ. Но если копнуть глубже, выяснится, что Музыкантский пишет статьи с названиями вроде: «Предельная форма симулякра. Арабские революции как пример манихейского переворота». Казалось бы – уже хорошо, но когда поподробней знакомишься с Яковенко и Музыкантским, вообще хватаешься за голову. Дело не в их политической позиции, которая сводится к тому, что Россия – это тотальное, многовековое отклонение от нормы, а в том, что учёные посредственно обосновывают эту позицию через ориенталистский либерализм. Кстати, что Яковенко, что Музыкантский встроились в Систему, имеют в ней высокий статус, государственные награды и с этих позиций вещают, что русские являются рабским народом. Как бы – ну мнение, так мнение, что же в этом крамольного, но только для «учёных» высказывать такого рода обобщения, которые они полагают теоретическими и научными, немыслимо.

«Манихейство и гностицизм» доказывает, что в России и у русского народа в менталитете наличествуют две чередующиеся матрицы. Манихейская и гностическая [далее – МГ]. Они вроде как возводятся к учению пророка Мани III века и гностикам I-II веков, но вроде как и не возводятся: «Речь идет об особого рода непроявленной структуре, которая эксплицируется в частных установках, практиках, отдельных интенциях». То есть это очень удобно – МГ как бы есть, но так-то его нет. Это ведь особая непроявленная структура. Что вообще такое непроявленная структура? Текст очень осторожен в плане построения прямой генеалогии, ведь иначе нужно доказывать, каким образом полтора тысячелетия просуществовала организация, которая привила русским особое мировоззрение. Подобным мифотворчеством в XIX веке отчасти занималась имперская историография, пытавшаяся объяснить влиянием гностицизма происхождение русских мистических сект. Эти построения разобраны современными этнографами, но товарищи «учёные» об этом либо не знают, либо делают вид, что не знают, продолжая говорить о «гностических» русских сектах. Но вот рецензент книги, доктор философских наук А.А. Пелипенко, вообще предполагает иной сценарий проникновения МГ на землю русскую: «Завораживающее погружение в материал, «прошивающие» по нескольку веков поразительные исторические аналогии, извлечение намертво сцепленных корней под многоликой и изменчивой семантикой исторического бытия наводят на «крамольные» и «паранаучные» мысли об эгрегорах, биопсихических полях и т.п. Убежден, что уже в скором времени табу на обращение к этим представлениям в рамках научного дискурса будет снято». То есть доктор наук, печатающийся в списках ВАК, всерьёз предлагает подумать, что МГ-корни русских связаны с биопсихическими полями.

Итак, эти две культурные матрицы обуславливают цикличность русской истории. Манихейская матрица означает чёрно-бёлое видение мира, где идёт вечная война Света и Тьмы, где мы – Свет, а они – Тьма. На практике манихейская матрица выражается в отсутствии политического диалога, в демонизации врага и в превознесении себя. Матрица гностическая означает мироотрицание, понимание гадливости материи и отказ от неё. По мысли Яковенко это юродство, монашество, подавленность, отчаяние, уныние, женоненавистничество, сверхсмертность и т.д.

Эти доминанты между собой чередуются, потому что долгое существование в одной из них чревато разрушением России, которая регулярно претерпевала кардинальные изменения. Но на самом деле это были не социальные преобразования, а смена манихейства на гностицизм и наоборот. Например, СССР до 1953 года – это манихейская матрица, а застой Брежнева – гностическая. Из бесконечного эзотерического круга Россию попытался вырвать Ельцин (авторы чётко указывают свою политическую позицию, что для научной теории непозволительно), но у него ничего не получилось и Россию снова замкнуло в круг.

Вторую половину книги занимает фактура. Зачастую это ОЧЕНЬ странные примеры на уровне биопсихических полей. О них ещё поговорим. А теоретическую критику «исследования» можно уложить всего в паре абзацев.

Во-первых, Яковенко и Музыкантский со своей пафосной цикличностью не придумали ничего оригинального. Они взяли эту концепцию у неоднократно упоминаемого ими Александра Самойловича Ахиезера. Это глыбища мирового масштаба, хотя исследовал Ахиезер только Россию. Можно и нужно не соглашаться с выводами Ахиезера, но не признавать его ума невозможно. Ещё при СССР КГБ изъяло и уничтожило его тысячестраничную рукопись «Россия: критика исторического опыта», которую потом Ахиезер написал заново, по памяти. Сегодня это увесистый двухтомник, второй частью которого является Словарь, где Ахиезер расшифровывает термины и понятия из первой части. Книга, у которой есть личный словарь, который равен по толщине самой книге. Неплохо! Ахиезер создал капитальную вещь, претендующую на полное описание российского бытия. Вот оттуда-то товарищ Яковенко и взял «свою» методологию, в особенности понятие социокультурного раскола. Только текст зачем-то наполнил социокультурный раскол гностическо-манихейским содержанием. С тем же успехом его можно было наполнить маниакально-депрессивными наклонностями, раболепно-бунтарским комплексом или вольно-свободолюбивым устремлением и последовательно доказывать, что каждый этот случай обусловил российское бытие. Ещё Яковенко позаимствовал смыслогенетическую культурологию товарища Пелипенко. Того, что написал про биопсихические поля. Но это, в отличие от Ахиезера, совсем неинтересно.

Во-вторых, книга выдержана в ультрапозитивистском ключе. Исторический позитивизм следует понимать не только как методологическую установку, считающую подлинным знанием лишь то, что было получено опытным путём, но и стремление объяснить какую-то вещь с помощью одной главенствующей идеи. Речь, если что, не о философском позитивизме. Классический пример позитивистского подхода это «Капитализм и протестантская этика» Макса Вебера, где социолог объясняет появление капитализма на основе кальвинизма. Позитивистский подход в истории смотрелся логичным в XIX веке, но потом наука накопила такой объём знаний, что сегодня любое приличное историческое исследование строится на пересечении самых разных методов и наук. Книга же, вооружившись идеей, что МГ полностью обусловил жизнь русского народа, приводит тому сотни примеров: от Северной Кореи до эксгумации трупов. Это, кстати, как раз одно из проявлений психического расстройства. Больной придумывает навязчивую идею, подтверждение которой он одинаково видит в закипающем чайнике, выпуске теленовостей и положении звёзд на небе. Забавно, что текст, говорящий о заговорах, как о составной части МГ-матрицы, выстраивает подобный же заговор.

В-третьих, непонятно, почему юродство, неулыбчивость, холодность, пассивность и т.п. приписываются МГ-матрице? Вообще-то это общечеловеческие нормы и антинормы поведения, существовавшие за тысячи лет до появления экзотерических и эзотерических учений I-III нашей эры. Почему они считаются именно гностическими и именно манихейскими? Вразумительного ответа в книге нет. То есть в лучшем случае манихейство и гностицизм всего лишь метафора, которая поэтически описывает то или иное состояние общества и культуры. Так, например, у Бердяева в «Истине и смысле русского коммунизма». Но не так у Яковенко и Музыкантского, которые, по сути, всего лишь наделили манихейство и гностицизм специфическим художественным содержанием, но при этом зачем-то настрочили длинное теоретическое введение. С тем же успехом можно было взять аполлоническое и дионисийское, да написать с ними книгу о русской истории, как борьбе этих начал.

В-четвертых, текст выстроен на основе неправильного понимания истории ментальностей. История ментальностей изучает то, как изменяется мышление не просто в разных культурах, но и в социальных группах. Никто из историков ментальностей не говорит, что американцы – наглые, а японцы – гордые. Марку Блоку или Люсьену Февру никогда бы не пришло в голову написать, что французам и Франции на смыслогенетическом уровне присуща улыбчивость, весёлость, гостеприимство, любовь к интеллектуальному труду и нелюбовь к труду заводскому. Рассуждая о ментальности, устаревшем термине, означающим область мышления, располагающуюся между осознанным (религия, идеология) и неосознанным (влечения, страхи), следует быть крайне осторожным. Яковенко же с Музыкантским ломятся в эту хрупкую область с грацией слона и совершают ошибку за ошибкой. К примеру, раз русская культурная матрица является МГ на основании того, что русские ярко проявляют такие качества, как неделание и ненависть к «врагам», то является ли манихейско-гностической, скажем, культура китайцев? Ведь они тысячелетиями мыслили себя исключительными, а окружающих считали не совсем людьми; верили и верят в заговор, который существует против Поднебесной; а китайский буддизм, которому около двух тысяч лет, так вообще материальный мир презирает! А если ГМ-комплекс можно приложить и к китайской культуре, равно как к культуре японской, американской или культуре тоталитарных режимов, то почему мы вообще говорим о каком-то специфическом ГМ-мифе? Он что, распространился повсюду, по всем континентам, от Иди Амина до чукотских сказок? Очевидно, что нет. Следовательно, русская культура не является ГМ-культурой, потому что фактура, приписываемая этому состоянию, свойственна самым разным обществам, социальным классам, группам и народам и ничего специфически русского здесь нет. Вот и весь сказ.

А теперь к фактуре. К примеру, текст утверждает, что этос благородного отношения к противнику был несвойственен русским, т.к. они руководствовались манихейским разделением на Свет и Тьму:

«Сами факты и обстоятельства, способные породить позитивную оценку, идею о героизме, инициативе и самоотверженности немецкого солдата и немецкого офицера, скрывались, извращались, замалчивались. Любой советский человек знал о Покрышкине, Кожедубе, Гастелло и многих других героях Великой Отечественной войны. А кто из советских людей хоть что-нибудь слышал о немецких асах, о немецких героях?».

Мало того, что текст опускает то, как функционирует пропаганда и тоталитарные режимы, что сразу бы сняло все вопросы, так и сам посыл абсурден. Разве американцы изучают в школе русских асов Вьетнамской войны? Разве турки превозносят Скобелева? Разве китайцы хвалятся тем, как ловко их разгромили и вырезали в Нанкине? Что в этом специфически русского? Почему вообще кто-то на уровне массового сознания должен любить и уважать противника, убивавшего его брата или сестру? Как вообще нужно мыслить, чтобы задаться таким вопросом? Тем более, что на человеческом уровне никакой ненависти к немцам после войны не было (в духе авторов можно было бы привести «аргументом» русский анекдот про «Немчики, мы же с вами воевали»). Нет ненависти к немцам даже сегодня, когда так жутко эксплуатируют культ ВОВ. Немцев ныне недолюбливают из-за санкций, но не из-за Войны.

Но текст всё равно сравнивает войны Рима и Карфагена, когда судьба республики висела на волоске и войну, когда судьба России висела на волоске – ВОВ: «Здесь типологическое соответствие максимально. Враг был нацелен на уничтожение российской государственности и культуры». Но при этом римские авторы Ганнибала и его армию уважали, а советские авторы Гитлера и его армию не уважали. Почему? Потому что манихейство и гностицизм. Потому что русским несвойствен рыцарственный этос и они не могли увидеть героизм немецкой армии. Но ведь сравнить нужно подобное с подобным. Античную войну с античной войной. Локальные войны с локальными. Войну эпохи массовых армий и тоталитарных режимов с войнами эпохи массовых армий и тоталитарных режимов. Почему ВМВ особенная война? Потому что впервые в истории каждый вражеский гражданский был приравнен к вражескому солдату. Этого не было ни в античные, ни в Наполеоновские войны, что придаёт им хоть какую-то человечность. Вражеское мирное население следовало либо уничтожить, либо нейтрализовать. Почему сложилось такое отношение? Потому что это был век массовых идеологий, когда стёрлась грань между человеком мирным и военным, т.к. воевали отныне не государи и даже не армии, а Системы. Отсюда такое человеконенавистническое отношение к гражданским врага. Они воспринимались, как мобилизационный резерв и носители чужой Системы. Поэтому немцы массово убивали мирных русских, а русские массово убивали мирных немцев. Поэтому американцы массово убивали японских и немецких гражданских, а немцы массово убивали голландских и британских гражданских. Поэтому нет никакого «типологического соответствия». Есть обыкновенная историческая нечистоплотность. А к действиям тех же немцев в Мазурской операции (ПМВ) русские относились и относятся вполне уважительно.

«Мы живем в культуре, которая предполагает вину за других; в пределе — вину за всех, за грехи мира. Для автономизировавшегося, выпавшего из родового сознания человека эта установка логически и экзистенциально непостижима. Это что-то из области коллективной вины, метафизической коллективной ответственности и коллективного спасения. Перед нами специфически русский феномен».

Ещё в ходе ВМВ была написана книга «Хризантема и меч», где американка Рут Бенедикт ввела специфические понятия «культуры вины» и «культуры стыда». Так вот, культура вины – это западная культура, а культура стыда – восточная. Книга Бенедикт устарела, но всё равно поразительно, что учёные мужи не знают об этой работе и, пускаясь рассуждать о русской вине, путают восточную культуру стыда (когда, нарушая социальные нормы, стыдно, что о тебе подумают другие), почему-то называя это западной, христианской культурой вины.

«И манихейское горение раскольников, и большевистская нетерпимость, и демонология современного российского сознания связаны с онтологически переживаемым дуализмом. Между тем в западноевропейской культуре онтологическая самоположенность зла просто немыслима».

Конечно немыслима. Достаточно вспомнить, как Рейган объявил СССР «Империей Зла». Тем же, чем когда-то являлся для Запада СССР, сегодня для него же является «мировой терроризм». Онтологическую самоположенность можно понять, как зло по сути, без оправданий, совершенное, абсолютное зло. Зло, исходящее из зла. С ним нельзя говорить. Его можно только уничтожить. Если с СССР ещё пытались договариваться, хотя и думали, как его ловчее выбомбить ядерными зарядами, то мировой терроризм на «онтологическое самоположенное зло» вполне подходит. Только текст его почему-то не упоминает.

В тексте ещё много сочных примеров, но пора заканчивать.

Действительно, многие вещи, подмеченные в книге, порой ярко проявляются среди русских. Но корни т.н. «МГ-матрицы» следует искать в деревенской культуре, в характере византийского монотеизма, в долгом тоталитарном периоде, в серьёзной централизации, в климате, в рискованном земледелии, в случайностях, в отдельных личностях. В общем, для понимания «почему всё так», нужно читать книги, написанные в рамках междисциплинарного подхода. А книги вроде «Манихейство и гностицизм: культурные коды русской цивилизации» читать не следует. В своё время её авторов затаскали по всяким сомнительным шоу, чтобы они там рассказывали о сути русской культуры. Нет ничего плохого в таком вот, пусть даже крайне критическом, взгляде на русскую культуру и историю. Что же в этом крамольного? Ровным счётом ничего. Просто не нужно выдавать свои взгляды за научные теории. Потому что это не наука. Это художественная публицистика двух стереотипных заговорщиков.

Александр Самойлович Ахиезер смотрит на них, как на социокультурный раскол.

#ПК_статья #ПК_критика #ПК_библиотека