V. Смысл, значение и возможность национального мифа.

Идея конструирования нового национального самосознания стала слишком навязчивой. Куда ни глянь – все строят новый национальный миф человек этак на сто или даже тысячу. Но мало кто задумывается о необходимости этого мифа, об его онтологических качествах, времени жизни, пульсе, значении. Об этом мы и поговорим в пятой, большой и предпоследней статье нашего теоретического цикла.

Что такое национальный миф?

Писатель Владимир Злобин своим языком попытался объяснить концепцию мифа, как семиологической (знаковой) системы, на примере Ролана Барта:

«Классический пример Ролана Барта – это объяснение значения мифа, который содержится в фотографии негритянского паренька, отдающего честь французского флагу. Означающее – это негритёнок в мундире, его чёрное лицо, вздёрнутая рука, что мы визуально и наблюдаем. Означаемое заключается в смешении между фактом принадлежности к французской нации и воинским приветствием. В итоге происходит репрезентация означаемого через означающее, и получается, что маленький негр тоже любит Францию, служит общим национальным интересам и обращается к читателю уже не как негр, а как часть французской имперскости. То есть миф, впустив в себя наше внимание, вернул нам его искажённым, заложив в него своё значение. Это происходит, потому что функция мифа не скрывать, а деформировать и формировать что-то иное».

Проще говоря, национальный миф через систему знаков объясняет нам реальность. Объясняет кто свой, а кто чужой. Дальше автор рассуждает, опираясь на Сореля, что неплохо бы начать конструировать русский национальный миф, который поможет мобилизовать массы. Нам это представляется заблуждением. Все составные элементы русского национального мифа выработаны, скреплены кровью и общей рефлексией, так что кардинальный пересмотр этого набора ценностей вряд ли возможен. Уместно вспомнить замечание этнолога Виктора Шнирельмана о том, что миф: «…играет инструментальную роль он обслуживает совершенно конкретную современную задачу, будь-то территориальные претензии, требования политической автономии или стремление противодействовать культурной нивелировке и сохранить свое культурное наследие». Важно понимать, что миф не существует сам по себе, но только в политическом контексте, чей интерес он и обслуживает. Да, на низовом уровне человек может накатить и погрустить о сгинувшем Деде, а герой совершить подвиг, руководствуясь собственным волюнтаризмом, но никакой политической преференции это ему не даст. Миф институализирует система. Она превращает его в набор ритуалов, механизмом, мест памяти, дат, конвенций и социальных программ. Только тогда миф начинает вырабатывать у людей чувство сопричастности к чему-то общему. В этом контексте очень непонятно, как эффективно может работать тот же коллаборационизм? Платить пенсии тем, кто служил в РОА? Сделать Пражский манифест конституцией России? Но обо всем по порядку.

Событие, чтобы стать частью национального мифа, должно обладать тремя главными критериями:

- Узнаваемостью.
- Значимостью.
- Однозначной трактовкой.

Возьмём за пример ВОВ. В массовом сознании она соответствует всем тремя пунктам, хотя по последнему вот уже четверть века усиленно бьют из тысячи орудий. Или приведём в пример коллаборационистов, Власова. Узнаваем? Не в полной мере, но всё-таки да. Значим? Нет. Однозначно трактуем? Разумеется нет. Как итог – как не корячься, мифа из этого не получится, а если делать насильно, поперёк здравого смысла, то выйдет третьесортный уродец, которого приличным людям не показывают. Справедливо заметить, что событие, являющееся закваской для национального мифа, может быть действительно замешано в чем-то кровавом, но это порой не мешает ему расцениваться однозначно. Например прибалтийское военное формирование «Кайтселийт» в годы войны преследовало евреев, что не мешает коллективной прибалтийской памяти однозначно расценивать эту «народную милицию», как защитника нации. Примерно такая же ситуация с кровавой ВОВ, которую усиленно пытаются деконструировать, но которая до сих пор обладает потрясающей силой. Пример Новороссии, мобилизующей людей на защиту от выдуманного фашизма, тому подтверждение.

Очевидный факт: события национального мифа в России давно разработаны и их серьезная перекодировка возможна только при терроре, сравнимым с большевистским. К счастью, на такой шаг готовы пойти лишь немногочисленные «борцы с Совком». Русская литература, великое государство, победа в ВОВ, полет в космос – эти и другие кирпичики нельзя вытащить из фундамента, чтобы не обвалилось все здание. Более того, тот, кто это зачем-то сделает, сам окажется погребен под его обломками. Возможно только переосмысление некоего базового набора фактов, но не тотальное его исключение.

Поэтому Великая Отечественная рано или поздно приобретет несколько иное значение: однозначная трактовка поддерживалась репрессивной советской системой, которая обеспечивала игру в одни ворота. Теперь мы видим, что взят курс на своеобразное примирение нации. Это видно хотя бы из сцены открытия Олимпийских игр, фильмов посвященных одновременно Первой Мировой и ВОВ, реверансов как к советской системе, так и к наследию Ильина, где красной нитью вшита одна-единственная главная мысль: «Русские - народ государственный, народ-собиратель, народ-охранитель, который стал основой для мощного и великого государства». То есть противопоставить что-то умеренно-национальное, патриотическое, системе просто не получится, потому что она сама, но куда как более успешно играет на этом поле. А маргиналии, типа Власова и РОА, возможно и перестанут быть маргиналиями, а перейдут просто в пограничное, дискуссионное поле (уже сейчас на страницах ведущих исторических журналов разворачивается новая дискуссия о коллаборационизме), но все равно эти темы не будут соответствовать важнейшему пункту мифологической триады: «однозначной трактовке», а миф, как заповедовал Юрий Кнорозов (тот, что с котом на картинке), это всегда и в первую очередь объяснение генезиса какого-то факта или явления.

Национальный миф также неотрывно связан с двумя понятиями – Золотым Веком и катастрофой. Когда-то все было очень славно, нас никто не угнетал, мы были могучи и славны, а потом наступила катастрофа, которую мы сейчас проживаем, выйти из которой мы должны посредством национальной консолидации. В каком-то смысле националист всегда живет в катастрофе, в хаосе, он вынужден его постоянно придумывать и поддерживать, потому что без наделения окружающего мира критическими, абсолютно демоническими чертами, вся его идеология не стоит и выеденного яйца. Если посмотреть на русское нациестроительство, то такая дихотомия была всегда. У славянофилов – это допетровская Русь и европейская империя; у нынешних НС – это Третий Рейх и современность; у русских имперцев – Романовская империя и советизм; у национал-демократов – Новгород и Московия; у ультралибералов – непонятно что и вся Россия во всех ее проявлениях.

Как канатный плясун, балансируя между золотым прошлым и блистательным будущем, поборники национального строительства застыли над катастрофой настоящего, наделяя это время скучными, перинатальными чертами. Успокаивая себя абстракцией национального мифа, идеей-фикс, которая вот уже около 200-от лет, начиная с Уварова, кружит умы русским интеллектуалам, они устремлены в будущее, где все, конечно, будет «по ихнему». Но если анализировать настоящее, то выйдет, что нациестроительство в ней осталось только для второго и третьего мира, тогда как наиболее развитые страны, уже прошедшие через эту метаморфозу, строят постобщества.

Можно вспомнить нашумевшую академическую работу Паоло Вирно «Грамматика множеств», где итальянский философ пристально рассматривал современное общество. Он пришел к выводу, что современный характер экономического производства (т.н. «постфордизм») приводит к созданию не массовых идентичностей вроде народа или класса, а мелких, текучих, даже не локальных, а микроидентичностей, которых он называет множествами. Если народ предполагает наличие единой общности, которая делегирует свои полномочия единой же власти, то множества находятся вне дихотомий личное/общее или индивидуальное/коллективное. По Вирно, если раньше производство требовало упорядоченного и мало меняющегося труда (например с утра до вечера на конвейере), то теперь характер производства заключается в постоянном установлении новых связей. Неслучайно, что структура ВВП развитых стран где-то на 70% как раз и состоит из сферы услуг. Это означает высокую коммуникативность, мобильность, стирания национальных границ, полисемантичность не только этноса, но и расы, что в итоге приводит к демонтажу нации. Потому что быть множеством – это не значит быть единым. Это лишь временная сцепка, временное соитие интересов. Они тут же расслаиваются и образуют новые. Примеров, простите за тавтологию, множество: от радикальных левых и правых организаций, члены которых регулярно меняют лагеря, до объединений страйкболистов и любителей подержанных иномарок. Даже читатели «Подкорня» это тоже текучее множество. Радует, что Вирно не видит во множествах особого негатива, а считает, что в будущем они станут даже революционной силой. Правда, он не поясняет конкретных условий такого преображения. Мы видим, что во множества также могут входить радикальные и даже революционные объединения, которые, как ни странно, консолидируются как раз вокруг новых средств прямой коммуникации - сообществ в социальных сетях. Современные беспорядки или даже революции, будь то Тахрир или Майдан уже не могут обойтись без Facebook-a, который стал не менее грозным оружием, чем выковырянный из мостовой булыжник. Впрочем, как бы не были эти построения модернизированными представлениями новой левой о том, что рабочий класс утратил революционный импульс, вложив его в холодильник, а теперь двигателем антисистемной деятельности выступают маргинальные и пограничные группы: проститутки, гомосексуалисты, мигранты, субкультуры, феминистки. Чем не множества? Разве что объединяет их не характер коммуникации.

А пока современность ставит перед национальным дискурсом целый ряд важнейших проблем. Нужен ли национальный миф в условиях, когда народ распадается на множество? Зачем нужно национальное государство, если все в итоге неизбежно придет к мультикультурализму и включению в глобальные производственные и коммуникативные цепочки? Победит ли коммуникация миф или станет его органической частью? Может ли «множество» быть революционным? И так далее и тому подобное. Скорей всего, национальный миф по инерции еще долго будет иметь мобилизационную силу. Особенно в странах второго мира, таких как Восточная Европа и относящаяся туда Россия. На Золотом Веке, крови, общем наследии, фашистах и дедах будут играть разные силы, как системные, так и не очень. Пример Украины показывает, что люди готовы с ожесточением убивать друг друга непонятно за что и для кого. В каком-то смысле это уже тоже война множеств: друг другу противостоят не регулярные армии, наделенные определенной идеологией, а пара-милитаристские формирования, сплоченные как общей сферой коммуникации (реконструкторы или националисты), так и интересами (содержанки олигархов или частные армии новых феодалов). Акторами противостояния выступают не первые лица государств, наделенные от народа властью, а полевые командиры, князьки, солдаты удачи, сумевшие аккумулировать вокруг себя добровольцев, деньги и чужие интересы. Показательно, что почти никто из них не может сформировать цель войны, ограничиваясь абсолютно идентичными ответами: «против фашистов» или «против ватников». А это значит, что идея национального мифа все-таки в кризисе, который будет только разрастаться с развитием новых систем коммуникаций и производственных отношений.

Мы не испытываем иллюзий и по поводу нашей «грибной темы». На основе скрытников и самосжигателей никогда не выстроить общего национального мифа. Тем более, что при любом своем возможном содержании, русский национальный миф явно определит грибников поближе к выгребной яме. Миф институализирует политические притязания, поэтому в России он в первую очередь будет связан с геополитикой, господством в Восточной Европе и Средней Азии. Да и всеобщую революцию на такой основе тоже не сделать. Но мы даже и не думаем браться за это! У нас совсем другие планы. Какие?

Узнаете в заключительной статье нашего теоретического цикла.

I. Россия: особенности этнических границ ([#alias|vk.com/wall-60854067_100|http://vk.com/wall-60854067_100]).
II. Позитивная дискриминация русских в Российской империи ([#alias|vk.com/wall-60854067_234|http://vk.com/wall-60854067_234]).
III. Россия как опыт внутренней колонизации ([#alias|vk.com/wall-60854067_386|http://vk.com/wall-60854067_386]).
IV. Русский Другой по лесам и гарям ([#alias|vk.com/wall-60854067_6088|http://vk.com/wall-60854067_6088])

#ПК_статья #ПК_национализм #ПК_теория #ПК_ссылка