Как создать «радикальную» субкультуру?

Если исходить из методологических наработок второй половины ХХ века, то сконструировать можно всё. От религии до субкультуры. Ничто при этом не будет истинным, потому что смысл в данных объектах будет присутствовать только в момент прочтения. Вот задача субкультуры и состоит в том, чтобы дать её члену позицию, откуда он может считывать и толковать реальность.

Первая волна субкультур накрыла западные страны в 50-х годах ХХ века. Причина проста: у подростков из среднего класса появились карманные деньги. Отныне не нужно было впахивать, чтобы наскрести на еду и средства стали тратиться на что-то помимо первичных потребностей. Со временем сформировалась целая индустрия, которая стала обслуживать подростков, в том числе и подростковый бунт. Делала она это через формирование определённого стиля. Ведь субкультура – это не просто социальная группа, чьё поведение отличается от норм большинства, иначе в субкультуры пришлось бы включить ОПГ и пианистов. Субкультура – это сообщество, основывающееся на отличающемся от большинства стиле. Стиль – вот главная черта любой субкультуры. Вокруг стиля строятся не только музыкальные, но и «радикальные» объединения. Стиль в данном случае – это набор знаков вроде одежды, татуировок, причёсок, исторических и художественных вкусов, подчинённых определённому взгляду на жизнь. Если ты можешь создать радикальный стиль, то можешь создать и радикальную субкультуру. Идея, вопреки пафосным манифестам, дело десятое.

Вообще субкультура не даёт последователям смысла, как такового. Зато субкультура даёт некий трафарет, который можно прикладывать к существующему смыслу и тем самым «правильно» его считывать. Вот это «правильно» очень важно для субкультуры. Первоначальное родство в субкультуре возникает на основе стиля, но затем оно проверяется на соответствие шаблону мышления. Это, что называется, «пояснение за шмот», когда неофит не может обладать какими-то вещами, если не считает так-то и так-то или не сделал того-то и того-то. Иначе – «позёр», за шмотками которого не кроется никакого содержания. Но в случае субкультуры сам стиль и является смыслом, потому что всем знакам, которыми себя обвешивает человек, необходимо соответствовать или хотя бы знать, что они означают.

Пример можно привести очень простой. Значок с кельтским крестом вряд ли говорит, что его носитель что-то слышал про Жана Тириара и, тем более, он не знает, что создатель политизированной кельтухи долгое время был ультралевым. Став пан-европейским националистом, Тириар писал про евро-советскую империю, вовсю сотрудничал с социалистами Третьего мира, а «Молодая Европа» с кельтухой на груди громила расистскую организацию ещё живого Доминика Веннера. Стилизация кельтского креста была популяризована Тириаром, чтобы отойти от свастико-немецкого национализма и вернуться к «национал-большевистскому» видению Европы. Это, так сказать, большой, широкий смысл кельтухи. Но в субкультурном смысле значок говорит, что его обладатель придерживается «правых», националистических, часто расистских взглядов и не любит «советское», «мигрантов», «азиатчину». То есть субкультура всегда сужает смысл того, что использует, оставляя от объекта только то, что считает «правильным».

Отсюда вытекает ещё одна сущностная черта радикальной субкультуры – это постоянная демонстрация лояльности. Если какой-то знак всегда пропускается через фильтрационную сеточку, то у кого-то может возникнуть соблазн этот невод порвать или обойти. Ведь знаками, составляющими стиль субкультуры, являются не просто герой, музыка, эмблема, баннер, исторический прецедент, а их «правильное» восприятие. Отсюда же бесконечные заявления субкультурного ядра, которое «проясняет свою позицию по тому-то и тому-то…». Со стороны это может показаться смешным, ведь какая разница, что думает группа хардкорщиков о Ленине, но в этом как раз вся суть – центр субкультуры вынужден постоянно напоминать, как следует истолковывать то или иное явление. Без этих напоминалок субкультура быстро придёт в упадок, потому что размоется порядок знаков, составляющих её стиль, а, следовательно, размоется и её суть.

Очень хорошо это видно на примере известных субкультурных персонажей. Любая музыка, любой текст и вообще любой творческий акт у них строится не на искусстве, как таковом, а на демонстрации лояльности. В первую очередь – стилевая верность, а потом уже талант и рифмы. Сначала «"идеологически" ли правильное произведение», а уже потом хорошо написанное или нет. Авторы, допускающие изменение воспринимаемых знаков, тут же называются предателями, отошедшими от «идеи», тогда как они лишь отошли от её стиля. Субкультура, пусть даже она претендует на что-то политическое, всегда остаётся маргиналией.

Во-первых, стиль – это сама по себе маргинальная идея, которая интересует ограниченный круг людей. На ней не построишь какую-то политическую общность, а если начать её строить, то придётся сделать стиль второстепенной вещью, вроде партийных значков на рубашке, отчего субкультура тут же потеряет границы, расплывётся и перестанет существовать. Во-вторых, жёсткий шаблон мешает свободно мыслить, потому ни одна российская околополитическая субкультура за четверть века так ничего интересного и не сказала. Гениальная мысль не может родиться там, где требуют мыслить «правильно». В-третьих, субкультура при всём желании не может являться основой политического, потому что она не создаёт, а только интерпретирует политику.

Ни одна из субкультур политического спектра не производит политическое, как таковое. Субкультура лишь обыгрывает его, даёт политическому (или историческому) нужное толкование. Ведь неонацисты – это не III Рейх, а некритично перенятый оттуда и «правильно» растолкованный стиль. То же самое с антифашистами, которые отнюдь не про Грамши, а про то, что о нём думать и как одеваться. И современные анархисты сюда же. Вот даже футбольные хулиганы – они ведь не имеют отношения к магнатам, спонсирующим футбольные клубы, они не многомиллионные звёзды, не играют в чемпионатах, не строят стадионы и не получают с них доходов, то есть к футболу они имеют отношение всего лишь как зрители, как ещё один элемент чужого представления. Тем не менее, фанаты создают вокруг любимых клубов сопровождающие их движения. То есть для радикальной субкультуры необходимо то, вокруг чего она может сформироваться – какой-то исторический прецедент, движение прошлого или настоящего, но нечто обязательно от субкультуры отдалённое. Между субкультурой и тем, что она обыгрывает, нужна дистанция. Чем дальше эта дистанция, тем больше у субкультуры пространства для интерпретации.

Но кто занимается этой интерпретацией? Занимается ей основа, т.е. «авторитетные» люди. Так в субкультурах условно называют людей, которые имеют право высказываться по поводу её стиля. Но, что очень важно, суждение должно исходить изнутри субкультуры, иначе оно будет воспринято негативно. Авторитетными для субкультуры являются не те люди, кто много знает или что-то умеет лучше других, а только те, кто наиболее полно и точно соответствует стилю субкультуры. В случае музыкальных сообществ – это исполнители песен, для битников – Керуак и Гинзберг, а для радикальной субкультуры авторитетом является тот, кто реально пережил декламируемое. Если субкультура говорит о необходимости борьбы, то, чтобы стать в её глазах авторитетом, нужно бороться и отсидеть, но ещё лучше – умереть, что сразу наделит чей-то авторитет сакральным статусом.

Здесь субкультура становится похожа на племя. Социолог Мишель Маффесоли писал о субкультурах, как о современных городских кочевниках, странствующих по клубам и окраинам в поисках нового смысла, цели и стиля. В 80-х социолог назвал группки молодых дикарей городскими племенами, хотя сейчас он предпочитает термин «сообщества». Племя по Маффесоли базируется на четырёх китах: территория, стиль, идея и игра. Не все субкультуры являются племенами, потому что некоторые из них не имеют территории, но криминальные и радикальные субкультуры на племена всё же похожи. Скажем, у сникеров, любителей спортивной обуви, нет своих баз в заброшенных домах или промках, а у околорадикальных субкультур такие «родовые» территории есть. Там они устанавливают свои порядки и пытаются жить не так, как живут остальные.

Из субкультурного трайболизма вытекает упомянутая лояльность. Любое племя строится на кровном родстве, поэтому субкультуре жизненно необходимо знать: переживал ли некто аспекты того стиля, который он отыгрывает. Если переживал – молодец, наш, брат, нет – фуфлыжник и позёр. Любой субкультурный автор, прежде всего, будет исполнять ритуальную пляску перед кормящей его экосистемой – посмотрите, я свой, плоть от плоти, даже не сомневайтесь! Поэтому субкультурные произведения, будь то музыка или литература, не пользуются успехом вне этой среды. Творчество Яна Стюарта интересно только людям, имеющим взгляды, как у Яна Стюарта. Поэтому же субкультуры, играющие в политику и постоянно говорящие о том, что нужно быть ближе к народу, реальному, массам, людям, идеям, никогда к ним не приблизятся. Для этого им нужно полностью измениться, т.е. перестать быть субкультурой.

Но как создать эту «радикальную» субкультуру?

Для начала нужно выбрать удалённый объект, который субкультура будет интерпретировать. Например, язычество Древней Руси. Образуется очень большая дистанция – никто, в том числе и специалисты, точно не знает, как выглядело восточнославянское язычество VIII-X веков, поэтому появляется зазор для интерпретации. Можно придумывать своих богов, одежды, ритуалы, практики и даже «священные» тексты – то есть существует простор для формирования стиля. Но для того, чтобы конструкция ожила и задвигалась, необходим авторитетный персонаж, который будет указывать неофитам, как правильно толковать отобранные им знаки. И, так как речь идёт о современном племени, авторитету необходимо лично пережить свой стиль. А раз дело касается «религиозного» опыта, то остаётся только одно – следует засвидетельствовать какие-то божественные откровения. Их нужно оформить в виде книг, лекций и товаров, которые сплетутся в прочно сеть и будут ловить неофитов. Ну а дальше уже можно выбрать себе Другого с которым субкультура будет вечно воевать. Например, христианство. И вот новая субкультура готова. Так-то ничего сложного.

Увы, но предел мечтаний многих современных группировок – это собственная субкультура. С отдалённым объектом, вокруг которого будет строиться объединение; с авторитетами, которые будут обладать монополией на правильное толкование знаков; со стилем, который будет красоваться на накаченных торсах по специальной цене; и с предсказуемой задачей – конвертировать деньги молодёжи в эфемерный статус. И ладно бы речь шла лишь о досуговых субкультурах, но ведь этим же занимаются вроде как «радикалы». Очень жаль, что их мысль не идёт дальше этого рубежа. Ведь, если ставить перед собой экстремистские цели, нужно создавать не субкультуру, а секту, бандитскую группировку, отряд алкоголиков, группу самосожженцев и так далее.

Впрочем, в тотальной субкультуризации пространства нет ничего удивительного. В крупных российских городах наличествуют черты постиндустриального общества. А это всегда общество плюралистическое. В нём метанарративы (глобальные, универсалистские идеи, вроде построения коммунизма) упразднены и заменены ворохом коротеньких нарративов (противостояние рокеров и рэперов, борьба за велодорожки и т.д.). Соответственно, постиндустриальное состояние по факту помогает существовать малым группам, в том числе и субкультурам. Из них новая социальность и состоит. Лет в шестнадцать это интересно, но потом понимаешь, что субкультуры вполне себе скучны и предсказуемы, а ничего другого-то им на смену и нет. Даже то, что, по идее, должно субкультуры преодолевать – например, партийные организации, слишком сильно завязаны на стиль и его монопольную трактовку. Достаточно посмотреть, как вот уже третье десятилетие подряд русские национальные организации собачатся из-за символики, чтобы понять, что они так и не преодолели уровень субкультур.

Ещё в 1990 году вышел неплохой отечественный фильм «Бакенбарды». Обычно его понимают, как страх прогрессивной перестроечной интеллигенции перед зарождающимся русским фашизмом. Оный подан в картине через общество радикальных пушкинистов. Необычная аллюзия призвана показать, что фашизм может возродиться даже через «наше всё» с примесью африканской крови. Но в контексте разговора о конструировании радикальных субкультур можно увидеть, что основой для них может стать даже бритый череп Маяковского и лермонтовские «Мцыри». И выйдет ничуть не хуже зарубежных «аналогов».

В общем, создать радикальную субкультуру не очень сложно. Только вот зачем?

#ПК_статья #ПК_фильм