Против тоталитаризма.

Политическую, духовную или творческую деятельность лучше строить, опираясь на императив свободы. Хватит тоталитаризма. Наелись. Но проблема в том, что правильно обозначая сталинскую или нацистскую системы тоталитаризмом, свободой почему-то считается западная демократия, которая тоже является разновидностью тоталитаризма, возможно, ещё более прочного и бессмертного, нежели ГУЛАГ или Освенцим.

Что такое тоталитаризм? Тоталитаризм – это контроль внешнего субъекта всех проявлений жизни зависимого от него объекта. Субъектом контроля может быть государство, партия, тогда речь о политическом тоталитаризме; диктат просветлённого гуру, тогда на сцену выходит тоталитарная секта; или правила политкорректности, говорящие нам о тоталитарной культуре. Во всех случаях под тоталитаризмом понимается контроль чего-то внешнего над тем, что принадлежит человеку – его мыслями, волеизъявлениями, поступками, вкусами и взглядами – от литературы до формы причёски. Сущность тоталитаризма отнюдь не в том, что кого-то садят в концлагерь и побивают палками, а в том, что человеческая личность находится под полным контролем какого-то внешнего условия. Прямого насилия при этом может и не осуществляться, так как суть не в том, чтобы кого-то физически унизить, а в том, чтобы подчинить.

В 1923 году понятие тоталитаризма сформировал итальянский мыслитель Джованни Амендола. Причём Джованни сразу же подвёргся критике справа: он был бит дубинкой и вскоре умер от последствий фашистского дискурса. Другой Джованни, на сей раз Джентиле, тут же положительно обыграл тоталитаризм, как единство личности, партии, государства ради стремления к высшему принципу. Тоталитаризм был направлен на создание единства, на своеобразный гештальт, который бы позволил людям достичь таких целей, каких они не могут достигнуть по одиночке: нация – это не просто сумма индивидов, а нечто большее, рождающееся в момент единения. Ради этого единства можно многое претерпеть. Это объяснение до сих пор популярно у сторонников тоталитаризма всех спектров: репрессии нужны для создания единства, а единство нужно для осуществления глобальной цели, которая оправдает все репрессии.

Фридрих Хайек в «Дороге к рабству» 1944 г. определяет тоталитаризм, как соизмерение ценности человеческой жизни относительно заданной государством абсолютной цели. Там, где человеческая жизнь имеет ценность не сама по себе, а лишь в приложении к чему-то стороннему, там есть тоталитаризм. В этом, например, проблема сталинистов. Они полагают, что средства, которыми была осуществлена форсированная модернизация, вполне оправданы и обычно сопровождают это шуточками: «Аха-ха! Сталин миллиарды убил! Сам съел! В подвалах Кремля лично обгладывал тушки младенцев!». То есть семьсот тысяч лишь официальных смертельных приговоров по политическим статьям не впечатляют – слабаки, даже миллиона человек не настреляли! А тех, кто умер в самом лагере или на стройках, тех как бы и не считаем, это ведь не приговоры. Простой пример: в таких зловещих местах, как Маутхаузен, Дахау, Бухенвальд и Заксенхаузен в 1938 году в сумме умерло (т.е. не убито) 1406 человек. А в одном советском САЗЛАГ-е за тот же 1938 год умерло 4703 человек. Один советский лагерь по смертности переплюнул четыре зловещих немецких концлагеря! На это, опять же, следует реакция: «Стотысячпятьдесятмиллионов умерло в САЗЛАГ-е». Это не только психологическая защита, но и реальное тоталитарное мышление – хоть в десять раз больше умерло, это всё равно оправдывает Высшую Идею. Здесь напрашивается единственная верная критика сталинизма – та идея, ради которой в жертву приносились сотни тысяч людей и миллионы поломанных судеб, в итоге не сработала. Спор о сталинизме – это спор о форме без сущности, потому что модернизация, ради которой был снесён крестьянский уклад, до конца так и не удалось. Человеческая гекатомба не оправдалась даже с рациональной точки зрения тех, кто её устроил.

Концепция тоталитаризма, поначалу направленная против фашизма и нацизма, после ВМВ стала применяться к СССР. В 1945 году выходит одна из важнейших для западной цивилизации книг «Открытое общество и его враги» Карла Поппера. Мыслитель находит корни тоталитаризма у Платона, Гегеля и Маркса. В 1951 году Ханна Арендт написала работу «Истоки тоталитаризма», где всплыли все киты этой теории – идеология, вождизм, партия и террор. С теми или иными вариациями, внесёнными Збигневым Бзежинским или Михаэлем Кертисом, тоталитаризм стал актором международной политики. В зависимости от подхода политический тоталитаризм наделялся разными чертами: Хуан Линц в 70-х годах добавил в тоталитарный набор чувство мессианства. Концепция тоталитаризма отлично вписалась в западное, манихейское восприятие мира: есть свободный, демократический мир и есть тоталитарный, несвободный мир, который надо освободить.

Но если внимательнее приглядеться к концепции тоталитаризма, можно заметить серьёзные нестыковки. Определяя тоталитарные режимы исходя из концентрации власти и террора, получается, что тоталитарные режимы существовали ещё в глубокой древности. Например, в индийской империи Маурьев (IV-II в. до н.э.) или при китайских легистах. Но для их обозначения есть слово деспотия, которое в свою очередь не подходит к ХХ веку. Напрашивается вывод, что сущность тоталитаризма не в аппарате насилия. Жестокие государства древности не могли охватить своей властью все общины, все свои территории, каждый дом и каждую семью. А вот коммунизм и фашизм стали возможны как раз из-за технической революции, когда радио донесло волю вождя в каждый дом, а у кого своего угла не было, тот слушал речи на площадях. Поэтому тоталитаризм – это только ХХ век, эпоха печатного и невидимого слова. Но тоталитаризм неправильно сводить к реакции демократии на фашизм и коммунизм. Ведь всё началось немножко раньше.

Во время Первой Мировой обвинения в том, что позже назовут «тоталитаризмом», обрушались на авторитарные монархии. Так Антанта, ядро которой составили государства Запада, начала кампанию против своих противников. Англичане, французы, а позже и американцы демонизировали немцев, представляя их как пособников рабства, как гуннов, как неевропейцев, которые хотят уничтожить демократию. Русские, которые пока ещё находились в сердечном согласии с союзниками, из этого позорного ряда временно были вычеркнуты. Причём русская антинемецкая пропаганда строилась на иных принципах – да, кровавая немчура, да, подло напала, да Кайзеру-змею отрубим голову, но немцев неевропейцами и губителями свободы не считали. Ещё до всякого фашизма сформировался определивший ХХ век концепт: западные свободные державы борются против незападных несвободных держав. Немцы перед ВМВ продвигали другой концепт: мы ведём Европу сражаться против большевизма. Но мировая идея уже была сформирована: война в западном сознании снова была войной «свободы против несвободы» со старым ситуативным союзником в лице советской России.

Проблема в том, что ни ПМВ, ни ВМВ, ни Холодная война не были войной свободы против несвободы. Это была рационалистическая попытка второстепенных стран потеснить первостепенные страны Запада. Концепт тоталитаризма окончательно поломался, когда его попробовали приложить к революционному антиколониальному движению 60-х гг. Рассуждали примерно так: раз туземные националисты ведут борьбу под флагом социализма, значит, они ориентируется на советский опыт, а это тоталитаризм, следовательно, они борются за несвободу. Поэтому мы будем оказывать поддержку авторитарным режимам, которые ориентируется на нас, то есть на свободу, то бишь, являются более свободными. Эта концепция получила название «доктрины Киркпатрик». Оттуда пришло знаменитое понятие «двойные стандарты».

Джин Киркпатрик в семидесятых была одной из влиятельнейших женщин мира. Американский интеллектуал и политик, она прославилась, когда написала статью «Диктатуры и двойные стандарты». Киркпатрик ввела разделение на наших, хороших диктаторов (автократии) и их, плохих диктаторов (тоталитаризм). Наших автократов США следовало всеми силами поддерживать, потому что они были более свободными, а вражеский тоталитаризм следовало всеми силами топить, потому что он был более несвободен. «Доктрина Киркпатрик» стала настольным планом Рейгана и актуальна для политики США до сих пор: Саудовская Аравия наш дорогой партнёр, а Башар Асад подлый мучитель своего народа. Удивительно, но, не смотря на realpolitik («N, конечно, сукин сын, но это наш сукин сын!») и презрение к разного рода правам человека, «доктрина Киркпатрик» упорно доказывает, что наши диктаторы самые свободные. При них, де, общество оказывается не до конца порабощённым, поэтому мы, как демократия, должны поддерживать стремления автократов к капитализму и либерализации.

То есть условным Западом тоже движет сверхидея, согласно которой измеряется жизнь человека. А это, согласно методологиям Арендт, Кертиса, Линца, Бзежинского и др., является сущностной чертой тоталитаризма. Это во-первых. А во-вторых, западная концепция тоталитаризма ломается, когда мы рассматриваем понятие «мобилизации».

Когда американские пропагандисты в 60-70-х отделяли прогрессивный авторитаризм от реакционного тоталитаризма, то одним из критериев было отсутствие «интенсивной или экстенсивной политической мобилизации (за исключением определенных этапов их развития». Цитата из труда Хуана Линза «Тоталитарные и авторитарные режимы», 1979 год. Мобилизация – это приведение массы к единству, когда её можно использовать для достижения заданной цели. Мобилизуют людей все Системы. Но часто пишут, что массами и общественным мнением при тоталитаризме манипулируют особо злостно.
Это грубая ошибка. В манипуляциях тоталитарный режим вообще не нуждается, потому что у него нет оппонентов, которых необходимо одурачить. Тоталитарный режим лишь приказывает с позиции авторитета, который может быть выражен в личности (Сталин) или партии (КПСС). Авторитет не нуждается в обсуждении и диалоге, т.е. не нуждается и в существовании чужого мнения.

Зато на манипуляцию опирается демократия. Это её основа. Демократия вынуждена строиться на обмане, на полуправде, на заигрывании с избирателем, на слухах и, конечно же, рекламе. Классический пример – это стенания кувейтской медсестры Наиры Аль-Сабах, которая в 1990 году на публику рассказала, как солдаты Саддама Хусейна выбрасывали из инкубаторов деток свободолюбивого Кувейта. Душераздирающие признания плачущей девушки крутили по всем американским каналам. Общественное мнение качнулось в правильную сторону, и началась очередная война против несвободы. Через два года выяснилось, что плачущая медсестра – это дочь кувейтского посла в США, а её лживая история оказалась детищем PR-агентства «Hill & Knowlton», которое за деньги грамотно обработало американскую публику. Это и есть манипуляция. Авторитет бы действовал иначе – он бы просто выступил по телевизору и поставил население перед фактом: мы будем бомбить вражескую страну. Соответственно, коммуникационные сети для демократических режимов также важны, как и для тоталитарных. Но если тоталитарные режимы разносят по проводам волю вождя, то демократические – манипуляцию.

А если демократия основана на манипуляции, а манипуляция основана на технике покупок и продаж, то получается, что общественным мнением владеют не те, кому оно принадлежит, т.е. общество, а то, что на него влияет. Например, СМИ. А раз они формируют общественное мнение, являясь по отношению к нему чем-то внешним, то значит, речь снова идёт о тоталитаризме. Поэтому сущностью тоталитаризма и тоталитарной культуры является не мент, который тебя насилует в закутке, не ультрацентрализованная власть и даже не отсутствие политической альтернативы, а положение, когда эти факторы или какие-то другие вещи уничтожают независимое мышление. Когда у человека отбирается возможность мыслить самостоятельно – тогда начинается тоталитаризм.

Такой подход позволяет утверждать, что современное западное общество – это самое тоталитарное общество из когда-либо существовавших на Земле. Во-первых, как было показано, оно руководствуется абсолютной идеей, относительно которой измеряется ценность человеческой жизни – это идея демократии. Если человеческая жизнь протекает не в условиях демократии, то её нужно срочно освободить. И то, что при этом на тот свет отправятся уже тысячи жизней, чья ценность, по идее, является для демократии базовой, показывает типично тоталитарную черту, когда в жертву мессианизму приносится что-то реальное. Во-вторых, тоталитарное общество основывается на диктате авторитета, а демократическое на манипуляции с общественным мнением. В обоих случаях речь идёт о внешнем контроле над мышлением человека, что и составляет сущность тоталитаризма. Но так как сегодня по-настоящему ярких, сильных, тоталитарных личностей вроде Мао не существует, то по факту остаётся только один тоталитаризм – это тоталитаризм СМИ. Поэтому сущность западного тоталитаризма заключается не в терроре, а в том, что жизнь тамошнего обывателя определяет внешний набор лейблов, брендов, программ, поп-авторитетов, которые при всём своём кажущемся разнообразии всё равно подчинены господствующему означаемому: есть свободные страны, а есть несвободные и долг свободных стран освобождать несвободные. Тогда как в реальности на планете Земля есть лишь несвободные страны, потому что вообще нельзя говорить о свободе применительно к государствам, если, конечно, не иметь ввиду право покупать велосипед или банку «Pepsi».

Безусловно, обыватель над такой постановкой вопроса будет хохмить и предпочтёт ГУЛАГ-у западную страну, где его не расстреляют за анекдот. Со своей колокольни он будет прав. Но ситуация тоталитаризма от этого не изменится, потому что в обоих случаях человек перестаёт быть личностью. Он будет определять себя не сам, а через рекламу, через навязанный ему досуг, через экономику. Это понял даже не противоположный лагерь, не СССР, а поняли в самой западной цивилизации – это всем известные Фромм, Адорно, Маркузе, Дебор, Фуко, да и правые, в общем-то, заняли схожую позицию – тот же Бенуа, Веннер. Герберт Маркузе показал, что экономическая организация западных стран уже предполагает тоталитаризм: живёшь в одинаковом доме, ездишь на одинаковых машинах в одинаковой офис, смотришь одинаковые телепрограммы, покупаешь одинаковые продукты в одинаковом супермаркете, отчего и мыслить начинаешь одинаково. После крушения своего советского коллеги, west-тоталитаризм стал тоталитаризмом планетарным. «Японец» Фрэнсис Фукуяма даже временно объявил либеральную демократию последней и высшей стадией развития человеческих отношений – как когда-то таковыми объявляли коммунизм или фашизм.

Строй с сакральными вертухаями всегда обречён на поражение: явному насилию человек предпочтёт насилие косвенное. Техники подавления развитых стран в тысячу раз изощрённее, чем советские аналоги – те действовали так примитивно, что к концу 80-х народ с радостным визгом проломил стены социалистического концлагеря и сбежал в концлагерь разноцветный. Там «освобождённые» люди покупают бананы и смотрят «MTV». А итог один – население подчиняется внешней воле. Просто кого-то палкой по спине хлещут, а кто-то себя продаёт добровольно, да ещё флажком на выборах помахивает. Личности же как не было, так и нет. Возможности реально влиять на Систему как не было, так и нет. Экзистенциального выбора как не было, так и нет. Прочтут люди этот текст, согласятся, расскажут о нём, но это ничего за собой не повлечёт. Вот вообще – ни_че_го. В откровенно тоталитарном государстве, кстати, этот текст имел бы реальную силу – он бы вызвал репрессии и объединил людей, что-нибудь расшатал, но при тоталитаризме супермаркета он лишь ещё один безобидный товар на полке с уценёнными идеями.

Ситуация сегодня хуже, чем за стенами тюрем, которые рисуют антиутопии. Надсмотрщиком над собой стал сам человек. Он всё знает про манипуляцию и информационные войны, но при этом уже обманут – причём обманут сам собой. Суждения ему заменили стереотипы. Очень примитивные и очень скучные. В том сила нового тоталитаризма. Вышку с ментом можно свалить всегда, но если предложить свалить вышку сотовой связи – люди покрутят у виска. Мир тотально несвободен. И, возможно, он будет таковым до самого конца.

#ПК_статья #ПК_теория #ПК_библиотека #ПК_критика #ПК_фильм