«Православный» сектант совершил нападение на «Экобазаре» в подмосковных Мытищах. Убиты администратор и ранены двое покупателей. Ответственен за содеянное некий Максим Коротков из секты Германа Стерлигова. Молодому человеку не понравилось, что торговцы продают картошку и сальце, тогда как по времени они должны быть на службе. Короткова, пытающегося изгнать торговцев из торгового центра, попытались утихомирить, да вот беда – не смотря на худощавость, это был опасный противник.

В ходе боя Коротков достал нож, а о его спину даже сломали бейсбольную биту. Буяна всё-таки скрутили, но дело уже было сделано – администратор был мёртв, а двое отправлены в больницу. Сам Максим Коротков персонаж в секте Стерлигова достаточно известный: прекрасный строитель, главная мечта которого была возвести дом одним топором – без электропилы или электрорубанка. Особое внимание Коротков уделял изучению рукопашного и ножевого боя. Увы, как оно часто бывает с экзальтированными людьми, да к тому же ножевиками (у которых в голове зачастую особая картина мира, где каждый их хочет убить и ограбить) исход разногласий на «Экобазаре» был предсказуем. Администратор центра попытался ткнуть в Короткова электрошокером, а тот увернулся и ткнул его ножом.

Вопрос, разумеется, не в торговой преамбуле. И уж тем более не в том, что «клерикализация, попы, духовность», как об этом сразу же затрындели в соответствующих сообществах. Вопрос в том, что такое секта и почему таковой была названа группировка им. Германа Стерлигова.

Этимология слова «секта» непростая. С одной стороны есть латинское слово «secare», то есть отсечение, но есть и «sequi», то есть следовать за кем-то. Сегодня более популярен первый вариант, когда секту определяют, как часть, отсечённую от целого и пытающуюся это целое подменить. А вот в римских и даже ранних христианских текстах слово «секта» означало «путь», «учение» и было лишено негативной коннотации. Целый ряд авторов – от Цицерона до Апулея использовали понятие «секты» в понимании школы, пути, учения. Тертуллиан, один из важнейших для христианства мыслителей, прямо называл Церковь сектой. Негативное значение слово «секта» получило лишь с укоренением внутри христианства первых масштабных ересей. А пока «секта» использовалось латинянами для адекватного перевода греческого слова «ересь» («αἵρεσις»), которое поначалу тоже понималось лишь как школа, учение. Современное понимание секты закрепил в ходе Реформации Мартин Лютер, окончательно отделив понятия ереси от секты. Кстати, благодаря Лютеру тема «сект» стала активно использоваться в противостоянии католиков и протестантов. Раскол прошёлся даже по апостолам.

В «Эрмитаже» висит известнейшая картина Эль Греко «Апостолы Пётр и Павел». По одной из версий, полотно было написано художником для той части испанской знати, которая сочувствовала протестантизму. Мол, шедевр иллюстрирует спор между Петром и Павлом из новозаветного Послания к Галатам. Этот спор интересен в контексте понимания природы сектантства. Если говорить кратко, то Пётр вроде и обращал людей к Христу, но при этом в какой-то момент вернулся к иудейским традициям, столуясь с обрезанными и выделяя их из массы христиан. Павел же посрамил Петра, доказав, что это не христианство, а новое переиздание иудейства. Христианство предназначено всем людям, а не только избранным. Если довериться такому подходу, то стушевавшийся на картине Пётр олицетворяет ограниченное сектантство, а Павел всемирное христианство. А так как Пётр считается основателем Католической церкви, то и намёк в XVI веке картина давала вполне однозначный – католики это сектанты, а правы те, кто с ними борется.

Культурологическое отступление небольшое, но весьма показательное. Сегодня секта понимается и как отдельное учение, и как отсекновение части от целого. Так что, исходя из этимологии, секту можно определить, как закрытую религиозную группу, противопоставляющую себя официальной религиозной институции.

При этом сектанты себя никогда сектой не считают, но зато этим термином в качестве оскорбления любит бросаться официальная религиозная институция. Институция это тоже важный латинский термин, который можно понять, как «устройство». В случае религиозной институции, её задача заключается в структурировании, упорядочивании религиозного опыта, который становится официальным, обязательным для всех. Обычно это объясняется примитивно и социал-дарвинистски – конспирологическое «управление массами», от которых вечно что-то скрывают. Тогда как обоснование другое: институции доступны какие-то трансцендентные откровения, которые не доступны другим, на основании чего она и регулирует общественную жизнь. Например, в случае Церкви, это апостольская преемственность благодати. С точки зрения институции такой привилегии больше нет ни у кого. Точно также, с точки зрения институции, любой религиозный опыт, находящийся вне её, есть не настоящий опыт, а что-то языческое, неправильное или, в нашем случае, сектантское.

Секта всегда оппонирует институции, а институция оппонирует секте. В этой борьбе, так сказать, проявляется единство противоположностей. Ведь ныне доминирующие в мире религиозные институции сами когда-то были сектами или, как ещё можно сказать, маргинальными сообществами, за которыми не признавали возможность религиозного опыта – так было в отношениях буддизма и индуизма или во времена становления ислама, поэтому и разоблачающие откровения вроде «христианство – это секта, переросшая иудаизм» как-то не впечатляют.

Со временем меняется и сама институция: между католической церковью до и после Второго Ватиканского собора 1962-1965 гг., разница просто колоссальная, как и между русской Церковью до и после Собора 1666-1667 гг. В любом случае, «понятия» институция и секты оппонируют друг другу, и, как для «правильно» верующих, так и для сектантов, их собственные взгляды являются единственно правильными. Не берясь судить ситуацию с позиции верующего, стоит заметить, что с позиции наблюдателя, любая человеческая институция – это не истина, а лишь одна из форм выражения религиозного опыта. Такая позиция хорошо выражена в современных религиоведческих и этнографических исследованиях (к примеру, у А.А. Панченко), для методологии которых просто не подходят дискурсивные конструкции, как официального, так и «народного» христианства. Когда изучаются народные ереси вроде хлыстовства, а учёный смотрит на них, как на искажение официоза, как на отклонение от нормы, то значительно сужается исследовательский горизонт. Корректные религиоведы говорят не о правильной вере и суевериях, и не о том, что, скажем, старообрядцы-безпоповцы отступили от магистрального (читай – официального) понимания христианства, а о параллельном наборе религиозных практик.

Для верующего, как сектанта, так и институционала, определяющим критерием является не описанный научный подход, а вера, как таковая. Вера есть принятие знания за истину без его проверки. Но вера во что-то характерна не только для религиозных сект. Если приглядеться, то мы обнаружим вокруг десятки, если не сотни сект, то есть закрытых иерархических групп, резко противопоставляющих себя остальным и полагающим, что они имеют монополию на истину. Их можно назвать сектами тоталитарными – они не обязательно заточены на религию, но могут скрываться за сетевым сообществом, группой, практикующей особый вид рукопашного боя или курсами повышения квалификации.

В основе секты лежит иррациональная мифология, особый, расчеловечивающий дискурс, миссионерство и мессианизм, а также наличие экзистенциального, абсолютного врага. Некоторые из перечисленных факторов свойственны институциям, но между ними и сектами есть основополагающая разница. Её прекрасно подметил Макс Вебер: «Церковь – это община верующих, спасающихся. Секта же – это общество спасенных, стремящихся отделиться и отгородиться от внешнего мира». Секта – это не процесс, а завершённое состояние. Сектанты уже спасены, тогда как другие только лишь спасаются – и не факт вообще, что спасутся. В секте же спасение уже предопределено, оно известно лидеру, который наделяет им неофитов. Вот важнейшая черта сектантства. Так что, если мы как следует приглядимся к себе и к миру, то выясним, что сами давно закостенели и прочно состоим в подобных сектах.

Есть, например, секточка невзорианцев. Сам Александр Невзоров, являясь атеистом, тем не менее, действует вполне по канону религиозной секты – есть авторитарный лидер (он сам), есть господствующее означаемое (атеизм), которому подчиняются факты (в нормальной ситуации всё должно быть наоборот – не под теорию подбираются факты, а факты пытаются оспорить теорию), есть особый словесный аппарат и т.д. Аналогично можно принадлежать к секте антисемитов, которая тоже будет иерархична, там тоже будет свой духовный лидер, а также расчеловечивающий дискурс («жиды», «кровопийцы»), который наделяет своего экзистенциального врага нечеловеческими характеристиками. А раз враг не человек, то и убить его не грех. Ещё пример секты – это адепты борьбы с «ватниками», где про «Рашку» и «рузке». Как пелось в одной песне: «Я милого узнаю по походке», а здесь можно сказать: «Я сектанта узнаю по дискурсу».

Если по этим критериям рассмотреть деятельность Стерлигова, то понятно, почему он был назван сектантом. Здесь и авторитарный учитель, и целая школа последователей, и свои ритуалы (например, особенный календарь и своя особенная Пасха) направленность этой школы против других школ – против «РПЦ», против католиков, против ислама, и, конечно же, особый язык – чего только стоят знаменитые «колдуны-учёные». Из-за такого радикализма Стерлигова часто называют старообрядцем, хотя он и их, причём все толки – хоть поповцев, хоть безпоповцев, считает еретиками. По мнению Стерлигова дораскольная Церковь впала в ересь вместе с патриархом Иовым, который соотношался с греками, а те уже давно стали еретиками из-за Флорентийской унии 1439 года. То есть, что Никон, что Аввакум с точки зрения Стерлигова одинаковые еретики. Не нужно упоминать, что когда Стерлигов пускается в рассуждения о Библии или христианстве, то ошибается много и грубо – не просто позволяя себе вольности, а банально перевирая факты. При этом ни в какую церковь Стерлигов не ходит, потому что считает все христианские церкви еретическими.

Основной постулат учения Стерлигова – это полное неприятие технократического мира во главе с колдунами-учёными. Это, конечно, не мешает Стерлигову пользоваться Сетью или носить очки, на что он всегда отвечает, что использует сатанинские изобретения, дабы донести до людей правду. Стерлигов выступает за расселение городов и создание крестьянских хозяйств, а также за замену бумажных денег золотыми монетами, либо, что ещё лучше, натуральным обменом. Он против системы образования, медицины, армии и предлагает заменить их домашним обучением, лечением травами и сбором ополчения для отпора врагам. То, о чём только пишут западные анархисты вроде Зерзана, в России уже воплотилось пусть в частном, но зато на конкретном примере. Хотя Стерлигов, как и любой сектоучитель, это собрание самых противоречивых параграфов. Не смотря на очевидный «анархический» вектор, Стерлигов может хвалить государство, когда это ему выгодно или отпускать пассажи типа: «Нам лучше понятнее и безопаснее наши славянские бандиты, чем этнические кавказские и азиатские преступные группировки, для которых все мы просто "грязные неверные", которых "можно и нужно резать как свиней"».

То есть Герману Львовичу не чужда националистическая тема. Если почитать учебник истории от Стерлигова, то трагедией там называется момент, когда к Руси оказались присоединены земли, населённые мусульманами. Стерлигов и сейчас предлагает оскопиться до этнически однородной территории, где можно было бы создать русское национальное государство. При этом отношение к русским националистам у него двойственное. Стерлигов помогал Олегу Бутусину, казаку, пострелявшему в Подмосковье ментов и потом воевавшему на Украине; косвенно экс-олигарх был связан с БОРН-ом, но, когда дело запахло жаренным, открещивался и от Бутусина, и от показаний Тихонова, Хасис и Горячёва. Не стал исключением и Максим Коротков, о котором на странице Стерлигова сначала появилось сообщение в духе «парень хороший, но видел давно», а потом и оно исчезло, будто ничего и не произошло.

Когда о Стерлигове говорят, что это просто беспринципный бизнесмен, который опростился лишь для медийного образа, приносящего ему реальные деньги, то это только часть правды. Стерлигов реально верит в то, что говорит. Иначе бы не было заигрываний с БОРН-ом или поддержки Бутусина, не было бы происшествий с Коротковым и всяких экстремистских телег вроде обозначения «РПЦ» еретической организацией. Если бы у Стерлигова была цель лишь делать на дураках деньги, то подобные вещи ему бы только мешали – сомнительная реклама не идёт ни в какое сравнение с тем, что за всё это можно лишиться Слободы или загреметь в тюрьму. Что-что, но радикальный русский национализм в России обрубают беспощадно. Даже вопреки связям.

Радикализм Стерлигова в том, что он, будучи сектантом, развил свой местечковый конфликт не столько с официальной институцией, то есть с «РПЦ», а со всем окружающим. Веберовская дихотомия церковь-секта оказалась преодолена, потому что для Стерлигова неверным является весь мир – заводы, машины, финансовая система, правительства и классическая русская литература. Понятно, что призывы Германа Львовича ломать антихристов мир спекулятивны и чаще всего служат цели обогащения самого Стерлигова; понятно, что он связан с этим миром больше, чем об этом говорит, но, всё-таки, в центре страны живёт и множится секта, последователи и симпозитанты которой регулярно творят что-то революционное. От пострелушек по ментам, до участия в вооружённых формированиях.

Речь не о том, что это плохо или хорошо. Речь о том, что это работает. О том, что если быть беспринципным или истинно-верующим, то можно построить организацию, на которую слетятся больные, психически нездоровые, фанатичные, честные, экзальтированные люди. И такую организацию Стерлигов, в общем-то, создал. Жёлтая пресса уже заговорила о том, что это Стерлигов натравил впечатлительного юношу на людей, но всё, наверное, проще. Пришёл впечатлительный человек в кружок Стерлигова, послушал речи о пагубности современного мира, о подлых городах и необходимости этому как-то противостоять (а такие разговоры там ведутся), вот, при оказии, и случилась трагедия.

Но почему Максим Коротков начал громить «Экобазар», а не церковную лавку, банк или ментовской опорник? Потому что секта, переросшая противостояние с религиозной институцией, начинает считать эсхатологическим врагом всё окружающее пространство и, соответственно, всех, кто его населяет. В этом отличие секты Германа Стерлигова от многочисленных «околоправославных» сект и секточек, которые грызутся лишь с «РПЦ» или между собой.

Так что жива ещё странная, распутинская Россия. Вот был первый русский миллиардер Герман Стерлигов, нажил состояние неправедным, кровавым путём, а потом разорился, ушёл со сцены и нет бы занялся чем-то протестантским, так и тут умудрился в розановскую русскость вляпаться – создал секту, зарабатывает деньги и попутно проповедует войну с антихристом, валит вышки сотовой связи, да тревожится о том, что вода уходит и пчёлы улетают. Казалось бы, сшибать деньги с лохов можно было бы и без столь сомнительных занятий, ан нет.

Всё-таки в России ещё есть чему удивиться.

#ПК_статья #ПК_этнография